— Вот что мне делать с Жаком?! — оборвал мою насквозь пропитанную смущением речь легендарный вдовец. — Нет, сдается мне, даже если ему отрезать язык, этот старый сплетник будет пантомимы показывать! Леди Шамали, я понимаю, что все эо со стороны, должно быть, выглядело несколько… неблаговидно, однако, уверяю вас, на самом деле все было совсем не так, как могло бы показаться на первый взгляд…
— Так объяснитесь, Ваша Светлость.
Вот тут настала очередь легендарного вдовца смущаться. Я даже не поверила своим глазам, когда разглядела в темноте, как у самого графа Ла Виконтесс Ле Грант дю Трюмон побагровели уши, как у нашкодившего мальчишки! В смятении лорд Себастьян даже остановился и, виновато шаркая ногой и совершенно нехарактерно для своей внешне холоднокровной персоны пристыженно пряча взгляд, забормотал:
— Видите ли, леди… Право, я даже не знаю, как вам объяснить-то. Вы такая юная, нежная и непорочная… Что ж… Понимаете, леди Шамали… Обычно… в большинстве случаев мужчина и женщина влюбляются друг в друга, венчаются, выполняют супружеский долг, заводят детей. Порядок, правда, время от времени варьируется, но не суть… А бывает такое, что… кхммм… пару составляют не мужчина и женщина, а, скажет, двое мужчин…
Наверное, я неприлично разинула рот. Нет, конечно, я мельком слышала, что такое бывает, но у нас в северных землях за такое и побить могли. В Веридоре, особенно в богатых аристократических кругах наверняка всякое можно встретить. А на юге?
Словно прочитав мои мысли, лорд Себастьян продолжил:
— У нас не порицается, если ты… питаешь симпатию к человеку своего пола, однако обязательным условием является то, что ты и с противоположным полом имеешь близкие отношения…
Боги Всемилостивые… Садом и Гамора отдыхают, а Хаос нервно курит в сторонке…
— Так вот… Я вас прошу сохранить в тайне то, что я вам сейчас скажу. Слухи об асексуальности Франсуа верны лишь отчасти. Мо брат действительно совсем не испытывает физического влечения к женщинам… однако он влюблен… До сих пор влюблен в одного мужчину… привлекательного с всеобщей точки зрения, так что, наверное, это не должно быть странно…
Уже предчувствуя грядущее потрясение от откровения лорда Себастьяна, я предусмотрительно вцепилась в его локоть. Как оказалось, не зря, ибо от услышанного было в пору рухнуть наземь от изумления и культурного шока.
— В общем, вы наверняка уже догадались, что Франсуа с юности любил и, к моем отчаянию, до сих пор продолжает любить… Франциска.
Боги, куда вы меня послали?!!! В который раз я уже задавалась этим вопросом и, понятно дело, ответа не получала. Нет, я еще могу понять мутные истории с переменной наследника, терки за отцовское состояние и титул между братьями, особенно не полностью родными, а единокровными, да дае массовое отравление невест в принципе можно было бы уложить в мою картину мира. В конце концов, северяне тоже далеко не святые и, бывало, заключали брак из корысти, а потом, войдя в права наследования, избавлялись от постылого супруга или же ненавистной супруги. Но такое… и ведь они же считали себя братьями по крови…
— И что, Франциск… тоже… — попыталась я хоть как-то сформулировать вопрос, но, похоже, я действительно была слишком неискушена, чтобы говорить о подобных вещах.
Граф мое состояние понял и проявил догадливость.
— Нет, что вы, леди! Франциск купался во внимании всех южных барышень и не только. Но и брату позволял любить себя. Тогда я не задумывался о таком, но сейчас, наверное, считаю, что это было жестоко с его стороны. Я убедил его не придавать гласности любовь Франсуа, а ведь Франциск мог. Просто чтоб посмеяться над братом. Но потом он согласился со мной, что такое потрясение может подкосить отца…
Мне одной кажется, что старший брат вовсе не пожалел сэра Гвейна, а стушевался от мысли, что если правда дойдет до графа, тот за издевательства над Франсуа его по головке не погладит?
— Знаете, Франциск… он будто с колыбели чувствовал, что он выше других. Что он рожден править. С первых лет жизни он походил на короля. Он просто знал, что он не такой, как все. Это было не просто бахвальство, в нем жило что-то такое… Что-то, что делало его первым всегда. Он действительно был лучшим во всем. Это признавали все… кроме отца и меня. В отрочестве и юности я всей душой радел за вселенскую справедливость и не мог просто принять то, что кому-то от рождения дано все, а кому-то ничего. Отец, видя это, пытался объяснить мне, что кому много дано, с того много спросится. Что всему есть своя цена и каждому Боги отмеряют не только милости, но и тягости. Но я его не слушал… Не желал слушать! Я довольно быстро распознал во Франциске сына Хаоса и загорелся идеей победить его. Человек не в силах победить потомка высшего демона?! Плевать я хотел на это! Я рвался к своей цели, желая переиграть самих Богов и попрать законы всего мироздания! Помню, Франсуа пытался утихомирить мою одержимость, призывал вспомнить о любви к ближнему своему и не желать сокрушительного поражения родному брату. Но чтоб я тогда кого-то послушал!