Чтобы скоротать время, она сосредоточилась на Крэйге, который шел впереди, следила за движениями его большого тела, широкими плечами и движениями бедер при каждом шаге. Когда ветер периодически менял направление, она улавливала его запах, признавая, что он лучше любого одеколона.
Кто его семья? — гадала она.
Откуда он?
У него была пара?
Забавно, что от последнего вопроса она ощутила острую боль в груди. С другой стороны, учитывая все, через что она прошла этой ночью, неудивительно, что ее мысли и чувства рассеивались…
Они все шли по кругу, и Пэрадайз начала замечать знакомые деревья и конкретные ветки, их ноги вытоптали тропу в земле, а в ее голове заела пластинка: никто не напал на них, не стрелял в них, не выпрыгнул из-за забора.
Это не значило, что этого не произойдет… но чем дольше продолжалось затишье, тем сильнее ее мозг изъедал себя, перепрыгивая с мыслей о Крэйге к безосновательной панике, воспоминаниям об отце… беспокойству о том, что будет дальше.
Подняв взгляд на небо, Пэрадайз пожалела, что не умеет ориентироваться по звездам. Она не представляла, сколько времени прошло с момента их приезда в спортзал и сколько они уже бродят в лесу. Казалось, вечность прошла с тех пор, как она зарегистрировалась и позволила себя сфотографировать. Еще больше — с ее ссоры с Пэйтоном в автобусе. Но это же было не так.
Три часа? Нет, слишком мало. Пять или шесть, прикинула она.
Хорошие новости в том, что рассвет положит всему конец. С солнце не могли договориться даже Братья… и, очевидно, никто не стремился в могилу. Да, пистолеты пугали, но те из них, в которых стреляли настоящими пулями, все еще стояли на ногах, их раны оказались очевидно поверхностными… и то же верно в отношении тех, кто ел и пил отравленную еду.
Столько человек отсеялось. В начале их было шестьдесят. Сейчас осталось семь.
И она была поражена тому, что еще держалась. На самом деле, если бы она знала, что эта прогулка в лесу станет последним испытанием? Все было бы намного проще.
Учитывая, насколько плохо могло все быть? Это детский сад.
Один за одним все оказались на земле.
Первым упал мужчина, которого она встречала на празднествах Глимеры, ее очень дальний кузен, Энслэм. Спустя какое-то время он начал отставать, подкошенный хромотой, которая постепенно стала настолько выраженной, что влияла на все тело. А потом он просто остановился.
Кто-то в группе пытался ободрить его, но он просто покачал головой и, сев, ослабил шнурки на левом кроссовке.
— Я выжат. Пусть хоть пристрелят, но с меня хватит.
Даже в темноте она видела кровь на его белом носке.
— Пэрадайз, пошли, — сказал Пэйтон, подталкивая ее. — Нам нужно идти дальше.
Вглядываясь в глухой лес, она гадала, где скрывались Братья. Что произойдет с ним.
Когда группа возобновила путь, она последовала за всеми, потому что не хотела сдаваться, а еще… даже если было стыдно признаться… потому что ей никогда не нравился этот парень. Он славился дурной репутацией среди женщин.
Вскоре еще один свалился на обочине. А потом все они шли, один за другим. Дело в ногах. Или в бедре. Плече. Один за другим… все оказались на земле, на тропе, которую они вытоптали бесчисленным количеством шагов. И Пэрадайз хотелось помочь каждому, особенно когда Пэйтон, шедший рядом с ней, зашатался… а потом покачнулся, словно уже не был уверен в том, что видел впереди себя.
Его сломили последствия рвоты. Выпитая им вода отказывалась задерживаться в желудке, а от обезвоживания он начал бредить.
Она должна была попытаться помочь ему, потянула его за руку, побуждая подняться с колен, когда он, наконец, рухнул.
— …домой, — бормотал он. — Сейчас я пойду домой. Кровать, мне нужно… поесть… смотри, я возле дома.
Было жутко наблюдать, как он указывал на лес впереди, а в глазах плескался восторг, словно он действительно видел свой особняк.
И тогда она поняла, что не станет заставлять его.
— Пошли, — позвала другая женщина. — Если ты способна стоять на ногах, значит, должна идти.
Пэрадайз посмотрела в лазурные глаза.
— Ненавижу все это.
— С ним ничего не случится. Вспомни, не было выстрелов … в тех, кто уже сдался.
— Иди, — сказал Пэйтон, внезапно сфокусировавшись. — Со мной все будет в порядке.
В итоге, она не могла понять, почему снова начала переставлять ноги. Может, неспособность к самоанализу была симптомом ее собственного истощения. Может, она по-своему бредила, следуя за тем, что осталось от отряда, потому что мозг принимал их за своего рода «дом».
Может, ее тело просто включило режим автопилота.
Потом осталось двое.
Другая женщина, с ярко голубыми глазами, скоро попала под уже знакомую Пэрадайз закономерность. Сначала, она начала замедляться и запинаться, потом вообще остановилась. Она не рухнула наземь, и Пэрадайз вернулась в надежде, что не все потеряно.
— Нет, — сказала она, обрывая возможные уговоры. — Я останусь здесь. Ты идешь дальше.
Пэрадайз посмотрела на последнего мужчину — Крэйг все еще был впереди. Всегда лидировал.
Он не остановился ни ради кого.
Никого не подбадривал.
Он просто шел вперед в своем темпе, не сбиваясь и не отвлекаясь.
