Отворачиваясь, она злилась на себя. Посмотрите на нее, борется за независимость и самостоятельность, отвергает глимеровское дерьмо… и беспокоится о том, позвонит ли ей мужчина ради, вероятней всего, секса по телефону, чтобы он мог кончить.
Да, жалкая из нее феминистка.
К тому же, она никогда не испытывала оргазма. С чего он решил, что сможет…
От звука вибрации она бросилась к кровати так быстро, что чуть не поскользнулась на ковре.
— Да! — воскликнула она, чуть не упав.
Повисла короткая пауза. А потом этот низкий, потрясающий мужской голос прозвучал прямо в ее ухо:
— Где ты сейчас в доме?
Она оглянулась по сторонам:
— В своей спальне?
— Свет включен?
— Да? — Забавно, Крэйг задавал вопросы, а она отвечала на них, но на самом деле казалось наоборот. Казалось, именно она спрашивала.
— Ляг на кровать. Выключи свет.
— Хорошо. — Она подошла к двери и щелкнула по выключателю… потом пересекла комнату и забралась на высокий матрас, сбрасывая обувь и вытягиваясь на покрывале. — Темно.
Кромешная темнота.
Крэйг издал звук, который она не смогла идентифицировать… но он был изумительным. С выключенным светом казалось, будто мужчина был рядом с ней.
— Ты чуть не убила меня в классе, — сказал он гортанно.
— Почему?
— Я не мог оторвать от тебя глаз. Пялился на твой затылок. — Он снова издал этот звук, что-то среднее между урчаньем и рыком… очевидно, он уже был полностью возбужден. — Я представлял, как подхожу к тебе со спины и запрокидываю твою голову назад. Как скольжу руками по твоему горлу… под твою форму… на грудь.
Веки Пэрадайз, затрепетав, закрылись.
— О, Боже… правда?
— Не переставая. По-твоему, почему я не поднялся из-за парты?
Она вспомнила, как он застыл в конце аудитории, с каменным лицом, его огромное тело было напряжено.
— О чем ты?
— У меня встал. Пришлось бы всем показать свой стояк.
Тело Пэрадайз выгнулось, когда она представила, как выглядел бы его пах в тех свободных штанах, натянутых толстым стволом.
— Мне нужно сидеть перед тобой, чтобы совсем ничего не видеть. — Когда она тихо рассмеялась, он простонал: — Повтори.
— Что?
— Этот смех. Он охрененно сексуален. — Когда она подчинилась, то услышала шорох. — Пэрадайз, ты когда-нибудь ласкала себя?
Она на мгновение представила Ново, такую уверенную, такую сексуальную, опытную. И подумала, что, может, стоит солгать.
— Нет.
— Я ласкал тебя в своих мыслях с тех пор, как вернулся сюда.
Еще больше образов с ним замелькали в темноте комнаты: как он достойно бьется с Братом Бутчем; он в качалке; он смотрит на нее с другого конца раздевалки.
— Что на тебе надето? — выдохнул он.
— Кажется, будто ты рядом.
— Так и есть. Какой у тебя верх?
Посмотрев на себя в темноте, она ничего не увидела.
— Блузка на пуговицах.
— Не снимай ее, — простонал он. А может, это было урчанье. — Запусти руку под воротник.
Казалось самым естественным в мире подчинение его приказам, и от прикосновения собственных пальцев по коже пробежали мурашки.
— На тебе надет лифчик?
— Да.
— Ты чувствуешь лямки? Теплые на твоей коже?
— Дааа… выдохнула она.
— Расстегни верхнюю пуговицу. Сделай это для меня. Сейчас запусти руку глубже… твой сосок тугой под чашечкой?
Кода она подчинилась, она хотела ответить «да», но дыхание было таким рваным, а ее разум закоротило. Но он, казалось, был не против молчания.
Крэйг рассмеялся, она была в восторге от низкого, прокатившегося смеха.
— Я хочу коснуться ртом твоей груди. Я хочу смотреть и видеть, как ты хватаешь ртом воздух, пока я облизываю тебя, посасываю.
Для немногословного мужчины он неплохо связывал слова.
— Я не могу забыть клинику, — услышала она себя. — Твою руку под простынями. Я точно помню, как это было, вверх-вниз…
— Дерьмо.
— …пока ты не…
— Сорви кофту.
— Что?
— Сорви гребаную кофту со своего тела, — рявкнул он. — Положи телефон и сорви ее!
Пуговицы. Разлетелись повсюду.
И, Боже, это было прекрасно, ее грудь выгнулась, когда она разорвала блузку, застежки нисколько не сопротивлялись ее силе.
Рухнув на матрас, Пэрадайз судорожно вернула телефон к уху… и услышала, что его дыхание стало еще тяжелее, но потом он затих.
Напряженным голосом, словно пришлось стиснуть зубы, он приказал ей забраться под чашечки и потереть соски, почувствовать упругую плоть, а потом вообще избавиться от лифчика. Она не колебалась, и была поражена ощущениями, когда ее пальцы исследовали мягкую кожу, напряженные соски, посылая электрические вспышки и жар прямо к ее лону. И он не переставал говорить своим бархатным голосом, обдуманно направляя ее, постепенно и неумолимо, невзирая на сексуальное влечение. Чем выше она взмывала, жарче и влажнее становилась, тем меньше беспокоилась о скромности и порядочности… тем сильнее хотела того, что он давал ей.
Но ей хватало ума сохранять тишину. Она хотела кричать его имя, но доджен или ее отец начнут ломиться в ее запертую дверь, если услышат что-то, и это приведет к весьма нежелательному разговору.
— Что дальше? — простонала она.
***
