С этими словами уже почти что не Галя Филонова, а Джессика Филоне, проследовала к столу, за которым сидел нотариус.
Примеру Гали последовали немногие. Зинаида, которая тоже хотела поменять имя на что-то голливудское, была резко пристыжена мужем Альбертом.
– Как ты потом будешь смотреть в глаза матери, давшей тебе это имя. Нет! – пока мама жива ни ты, ни я имени менять не будем, – с ноткой патетики в голосе дал он отпор жене. – Хотя я бы, конечно, от своего отчества Мордыхаевич отказался. Не современное какое-то имя Мордыхай. Какое-то средневековое. Стал бы просто Альбертом Ковецким. – Он подошёл к зеркалу, висящему на стене приёмной, повернулся в пол – оборота и ещё раз повторил медленно и со значением: – Альберт Ковецкий!
– Да-да, масюнечка, давай уберём этого Мордыхая. Тебе не идёт такое отчество. Но лучше не отказываться совсем от отчества, а взять, например, имя Альберт Робертс Ковецкий или Альберт Бенджамин Ковецкий. А папа не обидится, потому что мы папе не скажем. – Зинаида была наполнена энтузиазмом и пыталась заразить им своего мужа. На самом деле она преследовала цель самой поменять хотя бы первое своё имя на что-то созвучное имени Саманта или Моника. Но для этого надо было сначала решить вопрос с отчеством мужа. К моменту, когда нотариус освободился, оформив перемену имени Гали, Зинаида свой вопрос решила. Теперь она была Моникой Ковецкой без отчества. Просто Моникой!
Когда все вопросы, касающиеся отказов и перемены имён были решены, собравшимся предложили покинуть офис и перейти на другую сторону улицы, где находилась другая организация, также занимающаяся эмиграционными вопросами советских евреев. Организация называлась Джоинт, верой и правдой служивший евреям всего мира уже на протяжении более ста лет. Здесь людям предстояло обозначить и доказать своё еврейство. В качестве доказательств принималось имя по свидетельству о рождении, копии документов родителей, знание еврейской культуры и религии, знание языков иврит или идиш. У мужчин решающим мог оказаться фактор слегка укороченного искусственным образом полового члена. Люди активно делились своими соображениями по этому поводу и по шпаргалкам повторяли названия значимых еврейских слов на иврите. Другие уже по сотому разу проверяли себя на знание еврейских праздников. Миша в очередной раз напрягся. «Праздников я не знаю – это я Гальке наврал, что знаю, а на самом деле – нет! Это плохо. Языков не учил и не знаю тоже. И это не есть хорошо. По паспорту я русский. Очень плохо! Остаётся наврать, что обрезанный – глядишь пролезет». Этими соображениями он поделился с Галькой, то есть с Джессикой, которой уже разонравилось её новое имя. Оказалось, что ей больше нравится укороченное имя Джесс.
– Выбрось из головы. Даже не думай. Поймают на вранье, пойдёшь строевым шагом в Толстовский фонд или в международный комитет спасения. Там тебе денег, конечно, не дадут, но в целом помогут. В основном, добрым словом. Учи пословицы на иврите, если праздники запомнить не можешь. Хоть вот эти три выучи. Вот эта про работу, которая в лес не убежит, а эти две про жизнь в общем и целом. На – учи! Пойдём последними – у тебя ещё минимум час есть, чтобы хоть что-нибудь запомнить. И чего я тебя тогда к хирургу Игоря не отправила? Он ему всё тип-топ сделал и тебе бы лишнее укоротил. А теперь…
Она махнула рукой, как бы говоря: «И чего я с таким мудаком связалась?». Через полтора часа всё было кончено. Они не отправили Михаила в Толстовский фонд, но и денег именно ему не дали. Он не назвал правильно ни одного праздника, так и не выучил ни одной пословицы на иврите, зато предъявил копию свидетельства о рождении, где чёрным по белому было написано, что он русский. Неумно поступили родители в своё время, записав его русским. Хотели, как лучше! В случае с Михаилом, однако, сработали документы его жены Джессики – Галины. Она была еврейкой по маме, и её документы это подтверждали. С двоякими чувствами они покинули Джоинт, который выдал им вместо двух всего одно денежное пособие на двоих. С одной стороны, конечно, было очень хорошо и радостно, что вообще хоть что-то дали. А с другой – было очень плохо и обидно, что дали-то мало! На этом фоне семейное положение Михаила выглядело ослабленным и продолжало ухудшаться. Он реально становился причиной неприятностей, несмотря на то, что сам этого очень не хотел. Он хотел благополучия и покоя. Оставалась надежда на венский рынок.
