Там вооружился лупой.
Для начала переписал текст более явно. Изобразил какие— то столбцы. В столбцах выставил значки и пересчитал каждый. Переписал ещё раз. Переписал второй.
В час ночи крикнул: «О»! В час тридцать: «Е»!
После того, как определилось ещё несколько основных гласных и согласных, дело было почти выполненным. Царевна использовала всего лишь слегка усложнённую «мудрую литорею».
Михейша положил на алтарь науки вечер, ночь и кусок утра.
С первыми петухами письмо было окончательно расшифровано. Кроме, разве что, четырёх слов с абсолютно непознаваемым, видно староцерковным смыслом. В библиях Михейша не силён. И упомянуто о каком — то Фуй — Шуе, которого царевна грозилась отобрать у сожителя, если он не будет приезжать с любовью и поцелуями по два раза на неделе.
— Кукареку! — крикнул для начала дворовый будильник. И вежливо: — Вставайте лю — у–у — ди, кох — кох — кох! Кому врача? А, может, палки?
Зашипел картонный Биг — Бен. Пришлось придавить его подушкой.
Михейша высунулся в окно и вгляделся в поднимающееся над дальними елями слабое зарево. — А не отдолбануть ли от бабкиной сигары кусман?
— Кукареку — у–у! — прозвучало опять с Федотова двора, ещё громче и нахальнее.
Обложили со всех сторон Михейшу идиотскими звуками!
— Не сплю я, — пискнул Михейша в окно.
— Кок — н–ду, кок — н–ду! — прямо под нос во французском переводе. Это действительно петух Фритьоффа — красно— синий с одной стороны и огненно — рыжий с другой — оседлал совместную с Полиевктовыми границу.
— Вот же сволочь, издевается! И ареального петуха научил по — французски лопотать. Мог бы кричать по нашему: не так занозисто!
— «Фуй — Шуй, Конфуций, фуй — шуй!», — также «будяще с тысячелетним оттенком» донеслось из Федотовского кабинета.
— И Фенька, дура, туда же, — подумал Михейша, — странные песни поёт, гайки бы ей под хвост навинтить! Дак нет же, самка она: ничего не выйдет.
— Кукареку! — зашептал петух православный с далёкой Бернандини нумер айн бис.
— Вот так дед Макарей будет сегодня горлопанить, — подумал удовлетворённый совиными деяниями Михейша. Он представил деда под столом. Живот его — будто сам собой — содрогнулся, а затрясшиеся параллельно животу губы выдали спазмическую серию хихикающих звуков.
— Дед он хороший, что уж я так развеселился? — журился Михейша, — разгадал, так разгадал. Не велика заслуга, коли знать ключ.
Хотя по правде: ключик Михейша придумал сам. Так честно, как будто по незнанию доказал себе — дурню — уже известные всему миру Пифагоровы штаны. — К кровати шагом марш! Ать — два!
Подушка вомнулась на три четверти, приняв в своё податливое ложе сосуд с мозгами достойного сыщика. Ноги упёрлись в прохладный никель.
Внизу уже начинали шевелиться родные. Северный Сосед выпал во двор и принялся концом метёлки — там колючки шиповника — раскупоривать ставни.
— Кончай орать, — пригрозил он стягообразному паразиту, — кому надо, уже проснулись. И будто бы мигнул засыпающему Михейше.
— Ба! Сегодня экзамен, чёрт… Стоп. Воскресенье! Не надо. Слава Бо…
Это была последняя здравая мысль Михейши, перед тем, как… как… как…
Сонный ветер повалил Михейшу так просто и без затей, будто шуткуя сдёрнул сноп с колымаги.
2
Каждые Михейшины закладки в книгах имеют тайный смысл, спрятанный в многочисленных игольных проколах тонкой биологической субстанции. А как же ещё поступают по — другому будущие следопыты, собиратели скорпионов, охотники за тиграми, анакондами, сокровищами?
Имеются в виду трафареты с перфорацией, размещённой по сторонам квадрата и в центре, которые позволяют менять по определённой схеме — в сплошном ритме проколов — написание одной и той же буковки. А код разворотов, применяемых к определённой группе знаков в сбитом ритме, не угадать без ключа. Маскировочный ключ при надобности тайной переписки выдаётся Михейшей агенту, с которым обуславливается порядок его применения и смены другим кодом.
АГЕНТУРА ПРИ ДВОРЕ ЛУИ ФИЛИППА
1
Главный Михейшин агент — это его старшая сестра Ленка.
Комната Ленки рядом с Михейшиной, но в минуты и часы ссор, проигранные по — серьёзному и начатые по игрушечным причинам обеты молчания длятся порой неделями. Тайная переписка в эти недели — за исключением языка глухонемых — единственный способ тягостного — по необходимости — держания языка за зубами и развесёлого — по той же незамысловатой причине — общения друг с другом.
Михейша с детства увлечён разгадыванием чужих шифрованных записей и созданием собственных стилей маскировки текстов.
Стоит ли говорить, что однажды найденная в дедовской библиотеке книжонка по криминалистике привела отрока, достойного хитростью и умом своих отцов, к дотошному освоению физики и химии. Она же заставила полюбить до того почти ненавистную математику.
Хинин, аспирин и нашатырь, кислое молоко, марля, утюг вовсе не для больничных целей ютятся в средних ящиках не по возрасту огромного шкафа в Михейшиной каморке, вклинившейся в полумансарду, что над первым этажом.
