Промежуточный по шкале планктон, кажется, даже не отнесённый Дарвиным ни к кому, усугубляет это соотношение.
Сколько стоил сей обогащённый брильянтами остров? И за какую сумму его можно было купить?
Михейша долго ломал голову над этой воистину арифметической проблемищей, которую мог решить только его дед — математик по призванию и работе.
Но, дед Федот не был посвящён в Михейшину проблему и не интересовался пластичными империями (твёрдой и статичной империей управлять лучше). Мягкая Михейшина империя незаметно для его
А сам Михейша, далёкий от взрослой арифметики, рассуждал примерно так:
— Если за камень, расположенный на территории острова Коммод можно купить полтора Коммода, то как сосчитать цену острова правильно? Всё — таки приплюсовывать к острову стоимость самого камня, или нет?
В итоге Михейша решил, что стоимость острова с камнем составляет два с половиной камня. И что сами жители никогда не смогут выкупить остров у пират — губернатора Некука, по той причине, что у них никогда не будет столько денег, чтобы купить остров, ибо из валюты у них был только один огранённый розовый камень, а островами за самих себя никогда не рассчитываются.
На острове, между тем, произошла революция, в которой победила команда доброго разбойника Нибора Дуга, и поэтому камень альмандин… впрочем, и так далее, и так далее.
Это суть другая, сугубо Михейшина история, совсем чуточную чуточку зашифрованная в Летописях пластилинового человечества.
6
Итак, розовый камень по обычному имени Альмандин, лишённый от временной бедности золотосвадебной оправы и цепочки, то есть сущий беспризорник в обычном мире, долго мозолил ручки Михейшины, пока взял да случайно не исчез.
Исчез он сначала в пользу пират — губернатора Некука, а потом оказался приватизированным человечками наимоднейшего Королевства Революшен.
Для Михейши камень был недорогим. Обыкновенный камушек, какой носили почти все крестоносцы и венецианские простачки типа Казановы на балах; надевали его также исключительно все богатые и нищие балдушки на карнавалах смутной нравственности.
Но генерал — пирату Некуку и настоящим привидениям в тапочках и башмаках на босу ногу, камень, без сомненья, сильно ндравился. Так чистосердечно считал Михейша — он же бог Михой и создатель царсива Человечкиного.
— Не «ндравился», а нравился, — поправляет грамотная Леночка, прочитавши как — то от корки до корки Михейшину Летопись. Это не единственная её цензуринная отметина, сделанная красным карандашом.
Она, по большому счёту, одобряла Михейшино царственно — божественное начинание с Человечками, напоминавшее ей невоплощённый Город Солнца Томазы Кампанеллы и прочих наивных мечтателей древности, мечтающих о скорейшей и всеобщей справедливости.
Ей было интересно — чем эта история закончится.
Но история Человечков всё не заканчивалась, точно так же, как не заканчивается, а только обрастает дребеденью и множится несправедливостью история взрослого мира.
— «Не ндравится»… этак звучит слишком даже по старорежимному, даже по — деревенски неотёсанно, а тем более стыдно в городском слушании и при декламациях; а в наших словарях такого даже не прописано.
Михейша со временем согласился бы с Леночкой.
— «Мнгновение»! — Леночка опять посмеивается, — не слишком ли много согласных подряд?
— Какая нахр… разница! Бывает же тонкошЕЕЕ животное и никто, и никак по трём одинаковым буквам подряд не стенает.
Четырёхлетнему Михейше, освоившему папины газеты и искусство писания сказок, нет дела до правописания. Главное: это самое чудесное «мнгновение» успеть вовремя, в подробностях, и в ясных картинах запечатлеть!
Но живые бомбы и романтический дым от них Леночке по — прежнему нравились больше, чем даже все взятые вместе расчудесные и наивные Михейшины летописи.
7
Мамонька тут как тут. Но, талдычит она всегда о своём немировом, скучном и бытейском. Продолжает трагедийную бабушкину и каверзную Леночкину тему.
— А у меня драгоценный сынок все камушки из украшений повытаскивал. Хорошо, — пусть не бриллианты, а крашеное стекло. Видать, слишком — с переливчато, а Михейша наш падок на разные блестяшки — сверкашки.
— Михейша как сорока — воровка! — подсказывают сёстры хором.
— Ох и глупые девки! — накаливается ярким электричеством чья — то внутренняя спираль.
— Дурной вкус. Главное, чтобы не блестело, а было бы к месту, — это поправляет Леночка, начитавшаяся модных парижских рекомендаций.
— Я тебя сейчас подушкой зацеплю! — сердится знаток ювелирных и портняжных ремёсел. — Вот вспомни королеву Елизавету, или Марию Стюарт. У них по одному колье и скромные серёжки. Аз камешек или изящная гроздь. Видела же, надеюсь, во Всемирной истории искусства? Не в количестве рюшек дело!
