— Ты не хотела, чтобы я рассказывал о том, что не можешь вспомнить сама. И не спрашивала. Не говорила. Ты... — Он не произнёс этих слов вслух. Но Кестрел все равно поняла, что он имел в виду. Злость. Ужас. — Это потому, что ты и правда не хочешь ничего слышать, или... не хочешь, чтобы именно я тебе об этом рассказал?
— Сначала спрошу я.
Это застало его врасплох.
— Разумеется.
— В тундре ты сказал, что это по твоей вине я оказалась в лагере.
— Да.
— Каким образом?
— Каким образом?..
— Ты кому-то рассказал, что я шпионила для Герана?
Он отпрянул.
— Нет. Я не знаю. Я бы не стал этого делать.
— Тогда в чём именно твоя вина? Что ты сделал?
— Я...
— Я имею право знать.
— Ты солгала, — выпалил он. — Ты солгала мне, а я тебе поверил. Я не просил тебя рисковать собой. Я никогда не хотел, чтобы ты этим занималась. Я никогда бы подобного не пожелал. — Его губы плотно сжались, глаза расширились, залившись чем-то обжигающим, насыщенным и причинявшим боль. — У меня было столько возможностей, чтобы понять, чем ты занимаешься. А я так и не понял. Я не остановил тебя. Не помог тебе. Я презирал тебя.
— Я солгала, — повторила она.
— Да.
— Расскажи мне, что это была за ложь.
— Боги. — Арин провел рукой по волосам. — Ты солгала про договор. Ты согласилась выйти замуж за другого, чтобы у меня была бумага о мире. Ты пыталась помочь восточному народу равнин, но позволила мне думать, что виновата в их смерти. Вот как ты действовала. Эгоистично. Ужасно. Ты работала на моего куратора шпионов и солгала мне об этом, а он солгал мне, и из-за этого я теперь ненавижу его. Я ненавижу себя за то, что ничего этого не понял. Он знал. Он позволил тебе. Кестрел, ты совершила государственную измену. Как ты могла так поступить? Ты должна была умереть. — Его голос стал тише. — И самое худшее... я не знаю... самым худшим было то, что ты лгала о... — Он умолк и нервно вздохнул. — Ты лгала так долго.
На какое-то время воцарилась тишина, а потом Кестрел медленно проговорила:
— Я всё это сделала ради тебя.
Он покраснел.
— Возможно, у тебя были другие причины.
— Но тебя волнует именно эта.
— Да.
Она боролась с собой, не зная, что сказать. Было странно говорить о безрассудном выборе, которого она не помнила. Это помогло увидеть его гнев, пузырящийся на поверхности всего остального. Было облегчением узнать, что она не одинока в своём гневе. То, что сделала она прежняя, было глупостью, но и храбростью. Она это понимала. Но она понимала, как это видел он, и насколько для него всё стало хуже.
Тем не менее, ей стало легче: узнать, что не всегда она была оболочкой исчезнувшей личности. Но и стало труднее получить представление о том, кем она была. Кестрел видела огромное различие между тем человеком и этой девушкой, сидящей на стуле, потому что была слишком слаба, чтобы подняться. Эмоции клокотали в ней.
— Твой вопрос.
— Не бери в голову.
— Я тебе отвечу.
Он покачал головой:
— В этом нет необходимости.
— Дело в тебе. Это правда, я не хотела, чтобы ты рассказывал о том, чего я не могу вспомнить. Только не ты. — Кестрел заметила, как он вздрогнул, но постарался скрыть это. Слёзы хлынули у неё из глаз. — Кто ты такой, что знаешь обо мне так много, даже то, чего я сама о себе не знаю? Кто тебе дал право объяснять мне, кто я такая? Кто разрешил? Я тебе такого права не давала. Это несправедливо. Ты несправедлив. — Ее голос надломился. — Я несправедлива.
Выражение лица Арина изменилось.
— Кестрел.
Кестрел затаила дыхание и не дышала, пока лёгкие не заболели. Она не могла говорить. Вот она, правда, открыта, как на ладони: она сама причина своего попадания в тюрьму. Она совершила какую-то роковую, неизвестную ей ошибку. Арин выглядел как настоящий преступник, но это был вовсе не он.
Это она. Виновата была она и только она.
Арин потянулся к ней через стол. Его теплая рука накрыла её руки. Кестрел увидела ногти с черным ободком сквозь пелену слез. Ногти...
Кузнец.
Внезапное понимание парализовало девушку. Она начала осознавать тяжесть кинжала на своем бедре. Её видение прояснилось. Она посмотрела на Арина. Он выглядел молодо. И был слишком внимательным, и обеспокоенным, и неуверенным, и... возникало нечто новое. Это изменило выражение его лица, как свет меняет вещи, падая на них. Искра надежды.
— Может, — произнес он, — мы попробуем быть честны друг с другом.
Кестрел задумалась, что же он увидел в её выражении лица, что взрастило в нём надежду. Что же он увидел, гадала она.
— Арин, мне понравился кинжал.
Он улыбнулся.
Глава 13
— Они обосновались на юге, — сказал Рошар.
— Знаю, — ответил Арин.
— А я вот сомневаюсь, что ты знаешь что-то, не связанное со твоей тщедушной барышней.
— Перестань.
