Их поцелуй получился ожесточенным. Это она его сделала таковым. Она почувствовала его зубы, упивалась твердой уверенностью, какой никогда прежде не было между ними. Но в то же время она чувствовала каждый поцелуй, который они разделили в другой жизни, чувствовала, что они сейчас существуют внутри этого. Губы Арина заскользили по девичьей шее. Он зарылся лицом в её кожу.
Кестрел нашла его губы и обнаружила, что теперь у них другой вкус. Она отведала вкус своей кожи, оставшийся на его губах. Медный. Она вновь проникла языком в его рот.
— Кестрел.
Она ему не ответила.
— Это плохая идея.
— Нет, — сказала она, — хорошая.
Арин отстранился, закрыл глаза и опустил голову, прижав её к животу девушки. Кестрел чувствовала, как он шептал что-то, уткнувшись лицом в её ночную сорочку. Его рот обжигал даже через ткань.
Стул Арина отъехал назад. Он больше не прикасался к ней.
— Не так.
— Да. Именно так. — Кестрел пыталась подобрать слова, чтобы выразить, насколько это помогло, что каким-то образом ей удалось выстроить карту себя, обозначить хребты, возвышенности и долины её настоящей.
— Кестрел, мне кажется, ты меня... немного используешь.
Это неприятно поразило её. Кестрел замерла. Ей пришло в голову, что сказанное им, было ещё одной версией того, что она пыталась сказать.
— Только не так. Ох, это мучение. — Арин печально улыбнулся. — Это не значит, что я не хочу... — Она никогда не слышала, чтобы он говорил так неуверенно. Даже несмотря на провалы в памяти, она знала, что это ему не присуще. Это легко узнать, хотелось сказать ей. Воспоминания о нём вернулись довольно быстро. Это не больно, не так сильно, как она боялась раньше, в тундре, или в его пустой кровати. По крайней мере, это больше не причиняет боль. Уже лучше. По сравнению с... другими вещами.
Безликий ужас. Монстр. Внутри неё. Он разросся, превратился в бесформенную массу. Она не будет её трогать. Ей с этим призраком не по пути.
Арин был прав тогда, предположив, что она пережила нечто настолько ужасное, что не стоило и вспоминать.
— Этого недостаточно, — сказал он. Ей потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он продолжает настаивать на отказе и не отвечает на её мысли, которые звучали так громко, что у неё возникло такое чувство, будто она кричала о них вслух.
— А чего будет достаточно? — спросила она.
Арин покраснел.
— Ты можешь мне сказать.
— Ох, — ответил он. — Хорошо. Меня.
— Я не понимаю.
— Я хочу... чтобы ты хотела меня.
— Я хочу.
Он провел рукой по взъерошенным волосам.
— Я не это имел в виду. — Он взмахнул рукой сначала в её сторону, а потом в свою. — Я... — Он изо всех сил прижал кулаки к глазам и позволил наконец словам сорваться с губ: — Я хочу, чтобы ты была моей, всецело, чтобы ты принадлежала мне и телом, и душой. Я хочу, чтобы ты разделяла мои чувства.
У нее свело желудок. Кестрел поклялась себе не лгать ему.
Он прочел ответ в её глазах. Арин помрачнел и ничего не сказал. Но убрал волосы с её лица, те пряди, что упали на ресницы и прилипли к губам. Подушечка его пальца медленно очертила линию вдоль нижней губы Кестрел. Ощущение отдалось мурашками на спине и бабочками в животе. А потом его рука опустилась, и она почувствовала себя одинокой.
— Завтра я уезжаю с Рошаром, — сказал Арин. — Меня не будет некоторое время.
Уголёк обиды. Старое чувство, оно было того же возраста, что и вся её жизнь. Кестрел всегда бросали. Война постоянно одерживала победу. Она увидела себя маленькой девочкой, сжимающей меч длиною в её рост. Как руки ныли под его тяжестью. Его нельзя ронять. Скоро его возьмет человек на лошади. Он смотрит вниз, а она гадает, может, ему просто интересно, сколько она сможет продержать клинок прямо. Он улыбается, и её сердце наполняется чувствами той девочки. Кестрел одновременно девочка и женщина, прошлое и настоящее. Её переполняют гордость и сожаление, а ещё гнев.
— Возьми меня с собой, — попросила она Арина.
Его лицо омрачила тень.
— Нет. Это невозможно.
— Я могу помочь. Я знаю, как работает система шпионов моего отца, его тактику, шифры, войсковые соединения...
— Нет.
— У тебя нет права решать за меня.
— Этого не будет. — Арин понял, что разозлился не меньше Кестрел, поэтому добавил мягче: — Это слишком опасно.
— Я могу о себе позаботиться.
— Я не могу потерять тебя. — Горе окрасило его голос. — Ещё и тебя.
Она увидела в глазах Арина отражение истории, что он рассказал ей о вторжении. Его взгляд помрачнел.
Это отец Кестрел сделал это с ним. Она вспомнила отца, почувствовала, как память сдавила тело — до скрипа, хруста костей — и, казалось, она почувствовала, что Арин догадался, куда устремился её разум. Она ощутила, что сделало с ним направление её мыслей.
Кестрел умоляла отца взять её с собой на войну. Он пообещал, что однажды обязательно так и поступит, но потом она выросла и больше не разделяла его желаний; она хотела, чтобы он остался вместе с ней, но он не уступил.
Их с Арином истории переплелись в единый узор, который она пока не могла разгадать. А их молчание всё длилось и длилось.
— Я останусь, — наконец тихо произнес Арин.
