Я соскочила с подоконника и быстро прошлёпала в прихожую. Осеклась, наткнувшись на неодобрительный взгляд Зои Максимовны, скользнувший по рубашке, моим обнажённым ногам и вернувшийся к растрёпанным после сна волосам, которые я ещё не успела причесать.
– Доброе утро, – она недовольно поджала губы, но и без того, по самому тону я поняла, что утро, когда она видит меня в квартире своего сына, одетую лишь в его рубашку, добрым не может считаться по умолчанию.
– Хотите кофе? – я приветливо улыбнулась. Всё же она мать моего возлюбленного. Не хочу ссориться. Тем более в такое чудесное утро, когда моя кожа, да и сама квартира всё ещё пропитаны запахом любви.
– Нет, спасибо, я пришла не за этим, – Зоя Максимовна выдвинула для себя стул и, бросив сумочку на стол, тяжело опустилась на мягкое сиденье. – Жаль, что ты не послушалась моих доводов и не исчезла из жизни моего сына.
Воинова открыла сумочку, достала из неё пачку длинных тонких сигарет и серебристую зажигалку. Прикурила, выпустила дым и только после этого заозиралась в поисках пепельницы. Не найдя искомого, Зоя Максимовна подвинула к себе мою кружку, с которой я так неосмотрительно решилась подойти ближе, и стряхнула в неё пепел.
В этот момент я поняла, что с Воиновой мы никогда не подружимся. Этот резкий переход на «ты», попытка меня уязвить, да и само то, что она сбросила с себя маску снежной королевы, вряд ли сулило мне что-то хорошее.
Я задумалась – а что вообще мне известно о ней?
Сейчас Зоя Максимовна уже не была похожа на аристократку в бог знает каком поколении. Она была похожа на мою сестру… Да, на Любаню, которую отшлифовали, привили манеры и умение держать себя в обществе, но внутри неё всё равно жила та самая провинциалка, у которой было лишь неутомимое желание выбиться в люди. И теперь, испуганная тем, что придётся вернуться к прежней, давно забытой жизни, она снова вышла на свет.
Мне стало жаль эту женщину, которая с торжествующим видом потушила окурок в моём кофе и оттолкнула от себя кружку по направлению ко мне.
Я вылила испорченный кофе в раковину, а окурок выбросила в мусорное ведро. Внутри медленно закипала злость и решимость дать отпор. Но всё же я сдержалась. Не хотелось начинать отношения с Егором ссорой с его матерью, пусть она и нарывалась на это изо всех мил.
– Зачем вы приехали? – спросила, пока мыла чашку под струёй холодной воды. К Воиновой я не поворачивалась, но спиной чувствовала её взгляд. Кажется, в этом месте рубашка Егора начинала слегка тлеть.
– Чтобы предложить тебе сделку…
Тут уже я не выдержала. Рывком обернулась. Вода от резкого движения вылилась из кружки, которую я как раз ополаскивала. Рубашку забрызгало мокрыми каплями, которые теперь холодили кожу. Но озноб по позвоночнику пробежал совсем не из-за этого. Предчувствие чего-то страшного и неумолимого вдруг сдавило мне грудь.
– Погляди, – Зоя Максимовна достала из сумочки телефон, поводила пальцем по экрану, а затем подтолкнула смартфон ко мне.
Смотреть мне совсем не хотелось. Знала, нет, была просто уверена, что после всё изменится необратимо. Но всё же взяла телефон в руки.
Запись той самой аварии, которую Максим Воинов продемонстрировал всем гостям своего брата. Вот только на этом видео Макс сидел на пассажирском сиденье…
– Это монтаж, – руки задрожали, и телефон выпал, гулко стукнувшись о столешницу.
– Это, – она выделила это слово интонацией, – как раз настоящее.
Я смотрела на Воинову, но думала почему-то о том, что ей не стоит играть в покер. Сейчас на лице Зои Максимовны отражался испытываемый ею триумф. Она собрала роял флеш (
– Макс немного поработал над видео. Они с Любой поменялись местами уже после аварии. Представляешь, мальчик посчитал, что так будет лучше. Ведь родители его защитят, а у бедной Любочки никого нет, – она заговорила противным сюсюкающим голосом, и я передёрнулась, до того это было отвратительно. – Очень благородно с его стороны, не находишь?
– Но Егор сказал, что за рулём был Макс… – голос противно подрагивал, как будто я была готова разрыдаться. А может, так оно и было.
– Егору мы решили ничего не говорить, тем более я и сама не так давно узнала правду. Разумеется, знай я раньше, мой младший сын не попал бы в такую двусмысленную ситуацию. Он ведь потому и выступил на празднике с этой шуткой, хотел эпатировать публику, но был уверен, что в ходе расследования правда выйдет наружу. Она и выйдет, на записи с уличных камер хорошо видно, кто именно сидел за рулем.
Я молча отошла к окну. Опустила ладони на подоконник и снова смотрела на воду, вот только теперь внутри не было прежнего спокойствия и счастья, что наполняли меня несколько минут назад.
Моя сестра – убийца?
Всё это время Люба играла роль взбалмошной эгоистичной девчонки, но мне и в голову не могло прийти, что она может себя вести настолько хладнокровно после произошедшего.
И всё же это была Любаня, моя младшая сестра, та, кого я поклялась защищать перед умирающей матерью.
