А НЕ ПОЙТИ ЛИ ВАМ ВСЕМ?..
(K): Ух, ты сегодня сердитая, Сайонарочка моя?
(S): Где был? Весь вечер тебя жду в сети.
(K): Прости! Дела. Но мне приятно, что ты ждешь:) Не сердись!
(S): Сержусь!
(K): Агрессивное поведение меня возбуждает))
(S): Дурак!
…
(K): Ты поговорила со своим обожаемым парнем?
(S): Нет. Струсила.
(K): Тогда у меня еще есть возможность понравиться тебе?
(S): Ты мне и так нравишься:)
(K): Но я не хочу тебя ни с кем делить, Оля! Посмотрим, как ты устоишь от моих комплиментов.
(S): Заинтригована;)
(K): Мне кажется, что твой голос слаще клевера.
(S): На самом деле он всегда простуженный.
(K): Я сегодня шел по Невскому и вглядывался в каждое постороннее лицо, желая отгадать, где же ты…
(S): Отгадал?
(K): Нет, все эти лица были недостаточно красивы для тебя:)
(K): Кажется, если я вживую увижу твою улыбку, у меня тут же пропадет пульс.
(K): Вот так жил спокойно, а потом меня придавило любовью, словно гранитной плитой. Только о тебе думаю. Все время.
(S): Кицууунэ))) Все! Хватит!
(K): Тебе смешно?
(S): Немножко!
(K): Сайонара, тогда ответишь на один очень сокровенный и важный для меня вопрос?
(S): Конечно.
(K): Какой у тебя размер груди?
(S): Еще раз пишу: дурак! Заблокирую тебя…
(K): Нет! В нашей стране запрещена эвтаназия! А ведь я безнадежно болен любовью. Хотя, если я тебе надоел… Не мучай. Блокируй. Зачем мне жить в мире, в котором рядом нет тебя?
Юрий Михайлович торжественно положил на стол плитку молочного шоколада.
— Пожалуйста! — довольным голосом проговорил он. — В это воскресенье не забыл.
— Пап, но ты уже задолжал две шоколадки! — рассмеявшись, проговорила Оля.
— От сладкого зубы портятся. И кожа! — проговорила Ксения Борисовна, расставляя на столе чашки.
«И в боках разносит» — с досадой подумала Оля. Которую неделю она не могла начать ограничивать себя в сладостях и выпечке. Уж такой пример перед глазами! Стройная Цвета в облегающей спортивной форме, на которую пускают слюни все парни-десятиклассники на уроке физкультуры.
— Ладно, ограничимся одной плиткой, — вздохнула Оля.
— Ну как прошла очередная неделя в школе, птенчик? — обратился к дочери Юрий Михайлович. — Я столько времени пропадаю на новой работе. Когда возвращаюсь, ты уже, поужинав, торчишь целыми вечерами в своей комнате.
— Все с кем-то переписывается, — поддакнула Ксения Борисовна.
— Переписываться законодательством не запрещено! — покраснев, в свое оправдание воскликнула Оля.
— Ты бы столько времени урокам уделяла, — покачала головой Ксения Борисовна. — Представляешь, Юр, на неделе за самостоятельную работу по алгебре двойку получила! Сдала пустой листок на проверку.
— Это был новый материал, и я его не сразу поняла, — принялась объяснять отцу Оля. — Но уже во всем разобралась. И переписала работу. Это случилось еще во вторник…
В тот день Оле было совсем не до алгебры. Как и в последующие дни, когда она в школе практически не общалась с Женей. Рина, словно нарочно, вцепилась в нее и следовала всюду тенью, боясь, что Потупчик окажется рядом. Олю это напрягало. Воробьева не могла взять в толк, почему Рина так ревностно относится к Жене. Неужели все дело в том, что общение с ним так испортит репутацию? А что, если она правда ревнует? Вдруг между ними что-то было? Слишком яро Синицына реагирует на любые разговоры о рыжеволосом неформале…
— О чем же ты думаешь на уроках? — всплеснула руками Ксения Борисовна. — Одна любовь на уме.
Оля посмотрела на папу, который внезапно снова помрачнел.
— Что плохого в любви? — спросила она, не сводя взгляда с отца. — Когда она нечаянно нагрянет.
Отец закашлялся. Нет, с ним точно что-то не то!
— У нас есть в школе одна девочка, — начала Оля, — ее зовут Цветолина.
— Как? — растерянно переспросил Юрий Михайлович.
— Цветолина! — повторила Оля. — Так вот, ее отец ушел в другую семью, к маме одиннадцатиклассника, с которым у Цветы вражда…
— Как в кино, — пробормотала мама.
Отец же снова нервно схватился за край скатерти. Тогда Оля продолжила:
— Если бы наш папа ушел к другой женщине…
Тут Ксения Борисовна не выдержала и так громко стукнула кулаком по столу, что вздрогнули все чашки с ложками. И Оля от неожиданности подскочила на стуле.
— Господи, Ольга, что с тобой? Вторые выходные подряд заводишь какие-то бредовые разговоры! Это новая школа так на тебя влияет?
Оля не знала, что сказать. Да, кажется, она переборщила. Но видела ведь, что папа что-то скрывает! Почему мама его выгораживает? Как прекратить это вранье?
В дверь позвонили. Ксения Борисовна первой выскочила из-за стола.
— Это мама! Нортона привезла.
Оля засеменила вслед за Ксенией Борисовной.
— Бабушка! — выкрикнула девочка, когда мама распахнула дверь и впустила в прихожую гостей. — Нортон!
Голландская овчарка с тигровым окрасом уже бросилась в Олины объятия.
— На Московском шоссе страшная авария, — снимая шляпку, пожаловалась бабушка Оли, Тамара Васильевна. — Три машины столкнулись, мы полтора часа простояли. Вы же знаете, как Нортон относится к пробкам.
Пес, услышав слова хозяйки, жалобно заскулил. В коридор вышел Олин папа.
