Оля тоже хотела подняться, но искоса посмотрела на Цвету, которая даже не шелохнулась. Тогда Воробьева осталась сидеть на месте.
— Оль, а ты? — спросил Игнат.
— Не, — вяло отозвалась девочка.
Игнат пожал плечами и уже было развернулся вслед за ускакавшей Игошиной, когда Оля выкрикнула:
— Игнатик! А Рина пошла на урок?
— Кто? Катюха? — Игнат расхохотался. — Да они с Пучковой первыми с алгебры свинтили!
— Понятно, — хмыкнула Оля. — Ну, тогда я точно не пойду!
Игнат только головой покачал.
— Я так и думал!
Парень ушел, а Цвета и Оля продолжили молча сидеть на полу.
— Как дела? — не выдержала Воробьева, покосившись на Цвету.
— Дерьмово, — ответила Цветолина.
— Аналогично, — вздохнула Оля, вспомнив о родителях и пропавшем Жене…
Цвета молча теребила в руках лямку от своего черного рюкзака. Англичанка продолжала: «Stop talking! Тополицкий!» А затем чье-то неуверенное блеяние: «Excuse… me!» Дружный смех…
— Зачем ты втолковываешь эти глупости Юле? — не выдержала Воробьева.
Цвета повернулась к Оле и вздернула красиво очерченную бровь.
— Глупости? — спросила она.
— Ну да… — неуверенно продолжила Оля. — Ясно же, что с Игошиной этот номер не пройдет! Ну, скажет она ему слово, он ей два… Едких, еще более ранящих! Юлька только в себе замкнется, а Филимонов сильнее обозлится. Таких, как Вадик, только могила исправит. Ничего до него не дойдет! Хотя вот если бы мы все его осудили…
Цвета пожала плечами и продолжала молчать.
— И вообще ты не имеешь права раздавать такие советы при твоем положении.
— И что у меня за положение, Оля Воробьева? — рассмеялась Цвета.
— Ой, будто ты не понимаешь! — рассердилась Оля. Снисходительный смех Цветы выбил ее из колеи.
— Честно, не понимаю! — Цветолина повернулась к Оле. — Зачем ты дружишь с такими, как Синицына и Пучкова?
— А чем они плохи? — нахмурилась Оля.
— Чем плохи? — Цвета сделала вид, будто задумалась. — Хотя бы тем, что думают, будто имеют право смеяться над Юлей Игошиной и перемывать другим косточки.
— Смеяться над Игошиной некрасиво и низко! — кивнула Оля. — Ну а «перемывать косточки»… Это же обычный девчачий треп!
— Даже если перемывают тебе за твоей же спиной?
— Мне? — тут же вскинулась Оля. — Ты что-то слышала?
— Я специально прихожу в школу минута в минуту, чтобы этого не слышать, — ответила Цвета.
— Не все такие правильные, — буркнула Оля. — Будто ты сейчас не то же самое делаешь. И плевать, кто кому и что перемывает! — добавила она, впрочем, не очень уверенно.
Цвета снова негромко рассмеялась и только ниже опустила голову. Нервно сжала лямку рюкзака в руке.
— А что смешного? Можно подумать, в твоей прежней школе девчонки были другими, — не успокаивалась Оля. Хотя ей и самой порой надоедала пустая болтовня Синицыной и свиты, сейчас Воробьева испытывала противоречивые чувства. Будто Константинова высокомерно парит над всеми и считает себя выше других.
— Абсолютно такие же! — пожала плечами Цвета. — В том-то и беда…
Оля молчала. Нет, в ее прежнем классе девчонки были хорошими. Дружными, сплоченными. Сплетничали, конечно, не без этого… Но от старой школы у Оли остались исключительно хорошие воспоминания. А Цвета такая озлобленная… Внезапно Воробьеву осенило:
— Ты была на месте Игошиной?..
— Ни на чьем месте я не была, — сухо отозвалась Цвета. — Тем более на месте Игошиной! У меня, в отличие от нее, всегда было свое мнение.
— Ага! — довольно проговорила Оля. — Начать кого-то обсуждать за спиной намного легче, чем кажется поначалу, Цвета!
Константинова укоризненно посмотрела на Воробьеву, но промолчала.
— Но почему они над тобой издевались? — не могла взять в толк Оля. За что можно высмеять Цветолину? У нее же модельная внешность! И учится хорошо…
— Я всегда была самой высокой в классе, — проговорила Цвета. — Выше всех мальчишек. И жутко худой. Меня Кощеем называли.
— Кощеем? — растерялась Оля.
— Ага, причем это самое безобидное прозвище. Дети бывают жестокими… Что я им тогда сделала? Абсолютно ничего.
— Ну и плевала бы ты на них! — дернула плечом Оля.
— Плевала бы, пока одна такая меня так не достала, что я ее в ответ коровой назвала. В тот же день она и ее подруги поджидали меня в женском туалете. А среди них была девчонка, с которой я вроде бы нормально до этого общалась…
— Мамочки! — вздохнула Оля.
— Ничего страшного, не одной мне у тех кабинок досталось, — усмехнулась Цвета. — Зато тогда я поняла, что никому больше не дам себя в обиду. Дать отпор не страшно. Физическая боль куда слабее боли душевной.
— Необязательно все решать силой, — тихо сказала Оля.
— Скажи это тем, кто сзади хватает за волосы и опрокидывает тебя на грязный холодный кафель.
Некоторое время девочки сидели молча.
— Меня бы, наверное, мама сразу в другую школу перевела, — проговорила наконец Воробьева.
— Я маме об этом не рассказывала, — ответила Цвета.
— Как? Почему?
Цветолина пожала плечами.
— Не знаю. Стыдно было. Это мои проблемы.
— Глупости какие! А учителя? Ты что! Взрослые бы обязательно помогли!
