Она полуобернулась и улыбнулась в объектив, запечатлевший ее воздушный, изысканный силуэт. Приспущенная фланелевая рубашка, звездная ночь и погруженная во мглу природа.
– Через десять секунд я полностью разденусь, а здесь чертовски холодно! – крикнула она, продолжая путь.
Кент не нуждался в дополнительном приглашении.
Он проснулся посреди ночи от стона. Первое, что увидел, – нависшее обеспокоенное лицо Сэди. Даже не спрашивая, он понял, что сам явился причиной разбудившего его шума.
– С тобой все в порядке? – Она заснула, положив голову ему на плечо, и его судорожное движение вырвало ее из сна пару секунд назад.
Кент приподнялся и, протерев глаза, попытался сбросить с себя липкий кошмар тяжелого сна.
– Прости. – Он скривился, голова упала на походную подушку.
Сэди перевернулась на бок и вновь положила голову ему на плечо. От него исходил потрясающий запах костра, мыла и мужчины. Она коснулась ладонью его груди и вздрогнула, ощутив ответную ласку.
– Дурной сон?
Кент замер на мгновение, потом продолжил нежно ее поглаживать:
– Да.
Ее не обманул его ровный голос. Оглушительно стучащее сердце твердило совсем иное.
– То же самое было с тобой и в первую ночь. – Сэди подождала ответа и продолжила, не получив его: – Та авария?
– Да.
Она бережно ласкала напряженные грудные мышцы.
– Не хочешь об этом говорить?
– Да.
– Возможно, стоит пообщаться с профессионалом?
– Нет.
Ладонь Сэди замерла, она перевернулась на бок, подперев другой рукой голову:
– Боже, мы опять вернулись к тому, с чего начали?
Кент отдернул руку с ее плеча:
– Не собираюсь рассказывать какому-то дурацкому мозговеду о своих проблемах.
Сэди почувствовала едва сдерживаемую боль, целый океан боли за его резким отрицанием помощи.
– И не надо. – Все-таки решившись, она порхающим движением пальца коснулась его губ, быстро убрав руку, когда он мотнул головой, отказываясь от ласки. – Поговори со мной.
Прежде чем он успел ответить «нет», она примостилась у него на плече, его рука автоматически принялась ее поглаживать. Кент смотрел на звезды, отчетливо ощущая у себя под боком обнаженное теплое и мягкое тело Сэди. В ней было нечто в высшей степени щедрое, дающее. Бескорыстная любовница, Сэди заставляла его смеяться, хотеть и надеяться. Впервые после аварии. Все эти два года, испытывая душевные и физические муки, он просто хотел почувствовать себя лучше. И что же? Кент сильно сомневался, что когда-либо в жизни будет чувствовать себя лучше, чем сейчас на крыше машины под бездонным куполом звезд, посреди пустынного безмолвия.
Она позировала ему и подарила гораздо больше, чем великолепное тело. Была обнаженной и беззащитной. Возможно, ему следует отплатить ей тем же?
– Я слышу, как Дуэйн Джонсон зовет свою мать.
Его слова острым ножом разрезали безмятежный ночной покой. Сэди вздрогнула. Кент молчал долго, она решила, что не дождется ответа, заснул или отказывается разговаривать. Какое-то мгновение она не знала, что сказать. Потом принялась автоматически поглаживать его грудь, легко порхая от одного соска к другому.
– Это должно быть тяжело.
Кент облегченно вздохнул, поняв, что Сэди не собирается играть в доморощенного психолога. Еще пару дней назад ему и в голову не могло прийти рассказать ей о той катастрофе, опасаясь, что навязчивая, болтливая девчонка затеет с ним игру в дедушку Фрейда. С тех пор он больше узнал о Сэди и понял – она не изнеженная невротическая арахнофобка.
– Не каждую ночь… но это действует очень… опустошающе.
Сэди инстинктивно поцеловала его в плечо.
– Расскажи мне о той фотографии. О «Потерях».
Кент напрягся:
– Проклятая картинка.
– Она тебе не нравится?
Кент резко покачал головой:
– Ты рассказывала, что, увидев ее на выставке, не смогла долго смотреть, потому что она показалась тебе слишком личной. Я полностью согласен.
– Как же она попала на обложку «Таймс»?
– Приятель-журналист отдал камеру моему редактору, пока я был в реанимации. После аварии я несколько дней провалялся без памяти. Они сделали четыре операции за тридцать шесть часов, и все было как в тумане. Меньше всего в тот момент меня беспокоили снимки. Когда я пришел в себя, фотографии уже попали в прессу.
– Нельзя было запретить их тиражировать?
Он кивнул.
– Я пытался, но родители Дуэйна попросили изменить мнение. Они хотели, чтобы мир узнал о том, что их сын погиб за свою страну.
– На такое сложно сказать «нет».
Кент усмехнулся и, сжав ее плечо, молча поблагодарил за понимание. Удивительно, но он еще мог улыбаться.
– Да.
– Боюсь тебя беспокоить, понимаю, ты думаешь, что я слишком много говорю, – начала она, не желая сбить его настроение, сознавая, что Кент впервые в жизни рассказывает о пережитом ужасе.
– Просто скажи, Сэди, – со вздохом перебил он.
