Иоганн поздоровался с бледнолицым помощником аптекаря, прошел через помещение, заставленное горшками, тиглями и какими-то непонятными стекляшками, и через боковую дверь попал в царство Розентроста. В центре комнаты стоял полированный стол, рядом — два удивительно грубых деревянных стула. На столе, возле прибора для кровопускания, валялись вперемешку бумаги. Розентрост составлял для царя корреспонденцию за рубеж, кроме того, выписывал лекарства из Англии и Голландии, а также эфирные масла из Москвы. Иоганн подошел поближе к столу и обнаружил лист какого-то растения, который понадобится для будущего Аптекарского огорода Санкт-Петербурга. Другой перечень венчался заглавием «Природная коллекция».
Солидный книжный шкаф, занимавший всю стену, смастерил дядя Михаэль. Иоганн не смог удержаться, и взглядом плотника оценил прямые углы и гладкость поверхности. Шкаф должен был выдерживать большой вес, так как его сверху донизу заставили посудой и ящиками. Целая полка отведена под стеклянные емкости с сухими травами и лекарственными растениями. А справа, в затененной части комнаты, Иоганн к своему ужасу обнаружил огромный сосуд с покачивающимися в жидкости сдавленными, морщинистыми чудищами. Должно быть, это какие-то экземпляры из природной коллекции, которой распоряжался и каталогизировал Томас Розентрост. Иоганн только хотел подойти поближе, как в комнату вошел лекарь. Даже не вошел, а внезапно ворвался, как стихия. По дощатому полу зацокали каблуки, затем распахнулась дверь смежной комнаты. Гневная морщина на лбу Розентроста стала еще глубже, его черные брови странно контрастировали с белым, завитым париком, который врач всегда носил с величайшим достоинством. Одетый, как всегда, в пурпурно-красный сюртук, на шее — белый узкий галстук — пластрон.
— А, Бремер! — рыкнул он и усмехнулся. — Садись, садись. Что с рукой? Снимай рубаху.
— У меня нет травм, — возразил Иоганн.
— Нет? — черные брови доктора взметнулись ввысь. — Тем лучше. Иди сюда.
Иоганн послушно уселся на один из потертых стульев, и терпел, когда доктор сгибал и разгибал его руку и ощупывал мышцы. Несмотря на то, что руки врача могли распилить кости и просверлить отверстие в черепе, они были поразительно гладкие и мягкие, почти, как у женщины. Иоганну показалось странным, что они такие мягкие. Врач, будто почувствовав, что Иоганн сдерживал боль, вдруг нащупал место возле локтя и нажал на него. Иоганн застонал.
— Ага, — заметил Розентрост. — Порвана мышца. В ближайшее время ты в этой руке молоток не поднимешь.
Вероятно, Иоганн побледнел, так как Розентрост схватил резко пахнущий пузырек и сунул ему под нос.
— Все будет в порядке. Это лучше, чем раздробленные кости. Я наложу тебе пластырь. Марфе еще что-нибудь нужно?
Иоганн кивнул и протянул ему листок, который врач, нахмурившись, изучил.
— Горячка, — пробормотал он.
Широкими шагами он прошел через комнату и отыскал порошок на одной из полок. Любой другой врач имел целый штат слуг и помощников, а Розентрост, напротив, продолжал все делать сам. Иоганн рассматривал хирургические инструменты, наполовину скрытые бумагами, он узнал щипцы и крючки для ребер, кроме того увидел еще раскаленный прут для остановки кровотечения. Затем его взгляд вновь переместился на законсервированных животных. Одно из них особо привлекло его внимание. Если бы он не знал, что драконы не существуют, то поклялся бы, что один из них перед ним.
— Как дела у Михаэля? — не оборачиваясь, спросил доктор.
— Хорошо, — ответил Иоганн. — У нас много работы.
— А с недавних пор у вас, как я слышал, еще и морг для русалки?
Иоганн вздрогнул.
— Кто так говорит?
Розентрост рассмеялся.
— Суеверные крестьяне, надо думать. Но вчера сюда приходил солдат, который клялся, что видел рыбу с человеческим лицом. Или наоборот? Слухи страшнее чумы, один сказал, другой повторил, и понеслось.
— Это была утонувшая девушка, — тихо произнес Иоганн.
Врач обернулся. Его шустрые глазки весело поблескивали.
— Конечно! Разве не так? — тщательно отмерив две пузатые деревянные ложки серого порошка, он пересыпал его в коробку из букового дерева. — Если когда-нибудь утопленницу еще раз вынесет к вашему берегу, приносите ее ко мне. Затем мы разделим награду, которую заплатит царь. Договорились?
— Царь верит в русалок?
Томас Розентрост оглушительно расхохотался.
— Господи, Брем, ты, что, такой же суеверный, как русские бабы? Конечно же, нет! Но он коллекционирует уродцев. Неужто думаешь, что ты единственный, кто заметил этих выродков?
Небрежным движением головы он указал на стеклянные сосуды.
Иоганн поднялся и подошел поближе. Он чувствовал себя неловко, но старался этого не показывать. Дракон оказался маленьким животным, из тела которого росли две деформированные головы.
— Ягненок с двумя головами! — закричал Розентрост. — Из Выборга! А сзади ты видишь младенца с тремя ногами — из Тобольска. И сросшиеся близнецы у нас есть, из Уфы, по-моему.
Иоганн в ужасе попятился. Ему совершенно расхотелось разглядывать редкости царя Петра.
— Почему этих младенцев не похоронили? — прошептал он. — Они же люди!
