Михаил Сергеевич идиотом не был: он тут же понял, что разъехавшийся под ним куском сырого теста мужчина принял соперника за грабителя. Но значило ли это, что сам дядька таковым не являлся и всего лишь навсего ошибся дверью?
– Тебе что здесь надо? – строго спросил Михаил Сергеевич.
– Здесь – ничего, – искренне замахал головой поверженный, отчего лохматая меховая шапка слетела, обнажив мощный затылок с редкими волосами и толстыми складками. – Мне в квартиру надо.
– Да? – насмешливо парировал Кочетков. – И давно ты в ней живешь?
– Две недели, – после паузы ответил толстый, видимо, произведя в уме какие-то подсчеты.
– Один? – Кочеткову чрезвычайно хотелось уличить грабителя и получить некоторое моральное вознаграждение от Катерины, с которой он пока общался довольно сдержанно, ограничиваясь беседами на тему погоды и вечно пьяных слесарей.
– Нет, – пропыхтел дядька. Несмотря на субтильность, весил Михаил Сергеевич немало. И, видимо, толстяк уже начал испытывать значительные неудобства. – С Катей. Баба моя.
– Что значит «баба моя»? – опешил Михаил Сергеевич.
– Моя, значит, моя. Невеста моя, – судя по агрессивному тону, мужик уже начал приходить в себя и скоро будет качать права.
– Поздравляю, – мрачно буркнул Михаил Сергеевич, почувствовавший себя обманутым в лучших ожиданиях: почему-то он был уверен, что, кроме него, на Катерину, обладавшую помимо неоспоримых внешних достоинств еще и двумя мальчишками-погодками, от которых стонала вся округа, никто не позарится. То ли он переоценил себя, то ли недооценил соседку, но ситуация была крайне неприятной. День не задался.
Верочка летела на работу как на крыльях. Еще с утра, несколько раз проверив, что все необходимые документы уже лежат в сумочке, она осторожно выглянула в окно. Ей очень хотелось, чтобы Филипп пришел сегодня к ее дому и они смогли бы доехать до работы вместе. У любой женщины масса мыслей по поводу того, как сделать приятное себе любимой. Милые дамы в ажиотаже влезают в шкуру противоположного пола и бросаются на амбразуру. У самой амбразуры фантазии и реальность расходятся в разные стороны, даже не помахав друг другу на прощание. Если бы женщины были мужчинами, жизнь была бы прекрасна. Но реальность несовместима с сослагательным наклонением.
В тот миг, когда Верочка, вытянув шею, пыталась из-за занавески обозреть подступы к дому, Филипп торопливо допивал кофе под неодобрительное ворчание мамы. Валентина Степановна считала, что сын кладет в чашку слишком много кофе, и это может плохо сказаться на сердце. Еще ей не нравилось, что вместо овсянки Филечка съел кусок колбасы без хлеба и вредный сникерс. Следить за великовозрастным сыном и наставлять его было чрезвычайно приятно. Это ни с чем не сравнимое блаженство омрачало лишь наличие в паспорте ребенка штампа о женитьбе…
– Когда ты подашь на развод? – строго спросила Валентина Степановна, завязывая ребенку шарф. Дай ей волю, она бы и шнурки завязала аккуратным бантиком.
– Потом, – буркнул Филя – тема была неприятной и болезненной. Поднималась она ежедневно, слегка портя настроение ощущением потери. – Я не тороплюсь.
– Я заметила. – Мама как всегда скептически поджала губы. – Напоминаю: пока ты не разведен, любая твоя попытка познакомиться с нормальной девушкой обречена на провал.
– Мама, я не покажу ей паспорт, – вздохнул он, вспомнив про Веру.
– Это низко – обманывать! Нельзя начинать отношения со лжи!
Филипп смотрел на жизнь проще: развод был делом времени, рано или поздно это произойдет. Или не произойдет. В любом случае ни жениться, ни обманывать кого бы то ни было он пока не планировал. Судьба – река, жизнь – лодка: куда вынесет, туда вынесет. Потеть, выбиваться из сил и грести против течения он не собирался.
Ни у метро, ни у офиса Филипп Верочку не ждал. Это было неожиданно больно. На Верочку, всю ночь строившую песочные замки своего будущего счастья, снова обрушилась волна одиночества с горьковатым вкусом предательства. Замки смыло, а надежду унесло в открытое море. Нет, она понимала, что Филипп ничего ей не должен, поскольку ничего и не обещал. Фактически. Но подсознательно любая одинокая или временно необихоженная женщина знак внимания со стороны противоположного пола воспринимает как заявку на нечто большее. Как опытный кадровик, обнадеженная дама начинает тасовать вакансии, ломать и перекраивать ближайший план работ в соответствии с возможными действиями нового претендента. А претендент этот, отвесивший мимоходом комплимент или поощрительно хлопнувший по филейной части, просто на текущий момент времени находился в приподнятом настроении по поводу премии, предстоящих выходных, а то и вообще – в связи с откровенной благосклонностью другой представительницы слабого пола. И вот живет он себе и радуется, совершенно не подозревая, что его опрометчивый поступок имел далеко идущие последствия. Настолько далеко, что это давало повод для оскорбленной в лучших чувствах даме считать его подлецом и предателем.
