Первой в комнату вошла Муськина, вращавшая глазами и строившая жуткие рожи. Следом за ней, сопя как обожравшийся бульдог, вползла дряхлая бабулька в огромных очках. Врача в визитерше выдавал только стетоскоп, болтавшийся поверх кофточки с рюшами.
Доковыляв до стола, она тяжело плюхнула на него сумку и принялась в этой сумке рыться. Верочка покорно молчала, с благоговением и некоторой робостью, а Муськина терлась рядом, стрекоча как сверчок:
– Что с ней? Это опасно? Что купить? Вы рецепт разборчиво выпишете? Нам нужен больничный. Для работы.
Не говоря ни слова, бабулька принялась что-то размашисто писать на выуженной из ридикюля бумаженции. Судя по амплитуде движения локтя, почерк у нее вряд ли был особо разборчивым.
Закончив скрипеть пером, врач повернулась к Верочке и посмотрела на нее с некоторой брезгливостью.
– Это больная? – каркнула эскулапша. При этом она угрожающе щелкнула челюстями: судя по всему, зубной протез был ей велик, поскольку, замолчав, она продолжала катать его по рту, периодически выдвигая вперед, словно ящик старого комода. Бабка, конечно, не пребывала в маразме, но и особого доверия не вызывала.
Вяло пошлепав по Верочкиной спине и груди стетоскопом, она издалека заглянула ей в рот и изрекла:
– ОРЗ.
– Кто бы сомневался, – ядовито огорчилась Муськина. – Вы небось других болезней и не проходили.
То ли врачиха была плюс ко всему еще и глухая, то ли необидчивая, но муськинскую язвительную реплику она пропустила, велев Верочке пить аспирин.
– Поганка трухлявая, – подвела итог Алла, выпроводив докторшу. – Будем лечить тебя народными методами.
Выпотрошив Верочкин кошелек и по-хозяйски взяв ключи, Муськина отбыла в неизвестном направлении. К огромному облегчению Верочки, немедленно заснувшей от усталости и всех переживаний. Но безмятежный сон продлился недолго. Через час Муськина, таинственно блестя глазами, ввалилась в квартиру и начала шаманить.
Первой ступенькой к выздоровлению был бутерброд с чесноком. Единственным негативным моментом, связанным с вполне безобидным сандвичем, было отсутствие окончательной уверенности в том, что Филипп не раскается и не придет спасать свою болеющую принцессу. Верочка смутно помнила из школьного курса литературы, что принцесс спасают поцелуем. А из ширпотребовских кинушек про всякую нечисть она вынесла одно: чеснок – лучшее средство борьбы с вампирами. Натрескавшаяся чеснока принцесса никак не вписывалась в привычную канву.
Но Филипп был неизвестно где, зато прямо в ухо дышала деятельная Муськина, вознамерившаяся реанимировать сокурсницу безо всяких поцелуев, подручными методами. Несмотря на самоотверженную колготню по квартире и горестные причитания по поводу тяжелой болезни, подломившей хрупкое здоровье подруги, Верочка не чувствовала абсолютно никакой благодарности. Более того, Муськина раздражала, как прокисший продукт, завалявшийся в мусорном ведре: и нюхать невозможно, и сил вынести нет. Конечно, Аллочкин героизм базировался вовсе не на широте души, а на элементарном отсутствии других дел. Муськиной было скучно жить, а Вера вносила в ее жизнь некоторое разнообразие.
Суетливая однокурсница значительно расширила Верочкин кругозор в части народной медицины. После бутерброда с чесноком Муськина начала нарезать круги по комнате, держа в руке то ли свечу, то ли какую-то палочку, чадившую, словно подбитый самолет. Как только помещение, на взгляд спасительницы, достаточно сильно провоняло продуктами горения, она начала совать палочку под нос обалдевшей Вере и требовать, чтобы та вдыхала как можно глубже.
– Это стрелка чеснока, лучший способ вылечить насморк! – наседала Муськина и многообещающе добавила: – Сейчас я еще одну штуку сделаю, после нее ты совсем поправишься.
Почему-то словосочетание «совсем поправишься» в исполнении Аллочки звучало угрожающе.
Решительный удар по болезни оказался чудовищной акцией, следствием которой стало выдворение Муськиной из квартиры вернувшейся Ярославой Аркадьевной. Алла слегка превысила полномочия и обмазала покорную Верочку медом вперемешку с подсолнечным маслом. Содрогавшуюся от отвращения и холода подругу она обмотала полиэтиленовыми пакетами, а сверху – простыней. Мед и масло благополучно просочились на диван, а обалдевшую от слабости Верочку пришлось долго и почти безуспешно отмачивать в ванне, которая тоже немедленно покрылась тонкой масляной пленкой.
– Еще очень хорошо помогает пчелиный яд, – скулила выдворяемая Муськина.
– Верка, тебе еще повезло, – загрохотала Ярослава Аркадьевна. – Это она тебя еще пчелами потравить не успела, так что радуйся.
Радоваться Верочка не могла. Она тихо стонала, физически ощущая, как растет температура.
Илья Федорович обалдело читал бумаги, периодически вскидывая глаза на Кочеткова, томившегося рядом в ожидании похвалы.
