Меня пронзает чувство вины. Я не хотела, чтобы кто-нибудь в театре подумал, что они мне не нравятся, особенно Надя. Скорее, я старалась не заводить близких друзей. С таким количеством секретов, как у меня… ну, это просто казалось мне неправильным.
– Как насчет этого? – Надя держит в руках мерцающее платье, сшитое из прозрачного бледно-розового, голубого и белого шелка. Без рукавов, с тонкими жемчужными бретельками, оно напоминает мне ослепительный опал. По тому, как наряд свисает с вешалки, я не могу сказать наверняка, но, похоже, у него нет спинки. А если она все же есть, то расположена очень низко.
– Я работала над ним несколько недель. Вполне в стиле фейри. Ну, знаешь, никакой лишней ткани, много обнаженной кожи. Оно должно тебе прекрасно подойти.
Я качаю головой.
– Я хочу произвести впечатление на служителя церкви, а не работать в Саду орхидей.
Она покачивает бедрами.
– Думаешь, религиозные люди выше земных желаний? Надев это платье, ты точно выиграешь. Доверься мне.
«Мне не нужно побеждать, – говорю я себе. – Мне нужно убить».
Вслух же я произношу:
– Я подумаю об этом и вернусь за ним, если что. А пока давай просто подберем одежду на три дня. Что-нибудь скромное.
Надя качает головой и возвращает платье на вешалку.
– Пессимистичная Перл. Так и быть.
После того как Надя закончила выбирать для меня одежду и настояла на том, чтобы перешить ее, дабы перед началом конкурса идеально подогнать под мою фигуру, я возвращаюсь в свою комнату. Конечно же, Подаксис там, преследует меня по пятам. Сейчас мне хочется только опуститься на пол и укрыться своей тюленьей шкурой. Но я не могу. Мою шкуру забрали, и я не получу ее обратно, пока не выполню свое задание. Поэтому вместо этого я опускаюсь на кровать и смотрю в потолок.
Подаксис заползает на матрас рядом со мной.
– Мэйзи, я больше не могу этого выносить. Что случилось на самом деле? Почему ты участвуешь в этом нелепом конкурсе?
Мой ответ получается коротким и слабым:
– Она нашла меня, Подаксис.
– Кто?
– Ты знаешь кто. Нимуэ. Моя мать.
При звуке ее имени мой лучший друг съеживается.
– О нет. Что же случилось?
Слеза скатывается из уголка моего глаза и стекает по щеке. Хотела бы я просто закрыть глаза и забыть о том, что произошло за последние пару часов. Тем не менее Подаксис – мой лучший друг, мой брат. Он заслуживает правды.
Так что я рассказываю ему все.
Следующие дни я провожу, расхаживая по своей комнате и усердно убеждая себя, что поступаю правильно. Не только для себя, но и для блага Фейривэя. Просто потому, что юноша, которого я спасла, не показался мне убийцей, еще не значит, что я не допустила ужасную ошибку, впустив его на остров. И если покушение на его жизнь действительно было санкционировано Советом Альфы, разве мне не следует довериться их решению? В конце концов, этот человек убил фейри. Пусть ему и было десять лет, но его жертва, запертая в подвале, закованная в железные наручники, была вынуждена сражаться за свою жизнь в течение трех лет. Действительно ли это было самообороной? Семь ножевых ранений и мальчик, с ног до головы покрытый кровью.
Когда логичное мышление не снимает бремя с моего сердца, я сосредотачиваюсь на эгоистичных причинах того, что собираюсь сделать. После еще одного поцелуя я буду вольна вести жизнь, которую захочу, смогу уехать, куда душе заблагорассудится. И даже могу вернуться, чтобы повидаться с отцом…
От мыслей о нем у меня сжимается сердце. Я все еще не уверена, что чувствую после разговора с Нимуэ. Почему отец не рассказал мне о сделке с ней? Может ли быть хоть какая-то доля правды в том, что сказала морская ведьма: что он отдал меня, потому что одна мысль о том, чтобы жить со смертельно опасной дочерью, вызывает у него отвращение?
Нет, я отказываюсь в это верить. Тем не менее, по мере того как приближается время начала конкурса, вопросы не дают мне покоя. Снова и снова, расхаживая по своей комнате, я размышляю о том, чтобы написать отцу письмо, но не могу заставить себя сделать это. Я избегала любого общения с ним с тех пор, как сбежала, потому что опасалась, что мои письма могут перехватить.
Теперь, когда Нимуэ нашла меня, больше нет необходимости прятаться. Я должна написать ему. Если не для того, чтобы задать интересующие меня вопросы, то хотя бы чтобы сообщить, что я в безопасности.
Только вот тогда мне придется признаться, что по моей собственной глупости морская ведьма нашла меня. И что я согласился убить кого-то для нее.
Осознав это, я решаю, что лучше подождать, пока дело не будет сделано, пока нельзя будет с уверенностью сказать, что я свободна, что мне больше никогда не придется убивать. Вот тогда и напишу отцу.
А до тех пор от полной свободы меня отделяет только один поцелуй. Одна жизнь закончится, а моя наконец-то сможет начаться.
