Я пересекаю коридор и приближаюсь ко входу в следующую комнату. На меня обрушивается яркий свет и шум хлопков. Я едва успеваю сдержать крик и сначала думаю об устройстве матери, потому что свечение кажется таким же ослепляющим, но, по мере того как оно исчезает, передо мной предстает мужчина в очках, одетый в твидовый костюм и шляпу-котелок. В одной руке он держит хлопающую, напоминающую большую коробку, штуковину с линзой, а в другой – металлическую палку, увенчанную бледно светящимся шаром, похожим на огни во дворце морской ведьмы. Точно такие же были и у отца в Бершарборе. Технология освещения фейри. Мужчина, должно быть, что-то сделал, чтобы заставить свет вспыхнуть, потому что теперь от него осталось только мягкое свечение. Я и раньше видела камеры в городе, но никогда так близко и уж точно ни одной достаточно маленькой, чтобы ее можно было носить с собой. Теперь, когда я лично познакомилась с этим устройством, могу с уверенностью заявить, что оно мне не нравится.
– Участница номер шесть, – говорит мужчина с улыбкой, как будто совсем недавно не пытался меня ослепить. – Меня зовут Сэм Спутник. Я официальный фотограф конкурса.
Рядом с Сэмом появляется еще одна фигура: мужчина-фейри с заостренными ушами, белыми веснушками, ярко-оранжевыми волосами и тоненькими завитыми усами. На нем светло-зеленый костюм, а там, где заканчиваются брюки, я замечаю изящные оленьи копыта.
– Глинт МакКриди, – представляется он, делая пометки в своем блокноте, пока смотрит на меня. Я так понимаю, он репортер. И, по-видимому, у него есть фамилия. Глинт мотает головой направо.
– Не могли бы вы отойти немного в сторону?
Я делаю несколько шагов с намерением уйти, но свет вспыхивает снова, заставляя меня замереть на месте. Я моргаю, чтобы избавиться от ярких пятен в глазах, и обнаруживаю, что Глинт МакКриди, нахмурив брови, все еще что-то строчит в своем блокноте, пока его взгляд перемещается с меня на бумагу и обратно.
– Может, уже прекратите? – говорю я сквозь зубы.
– Нам нужен ваш портрет, мисс, – сообщает Сэм Спутник.
– А мне нужно записать каждую деталь вашего наряда, – добавляет мистер МакКриди, хотя по его тону можно предположить, что он не слишком впечатлен увиденным.
Мистер Спутник поднимает свой шар-вспышку.
– Я предлагаю сделать еще один…
Я раздраженно отворачиваюсь только для того, чтобы столкнуться лицом к лицу с одетым в простую черную мантию юношей, который выглядит на несколько лет моложе меня.
– Могу я взять вашу сумку?
Я слишком ошеломлена, чтобы сделать что-то еще, кроме как отдать свои пожитки.
– Хорошо.
– А это? – Мальчик протягивает свободную руку к Подаксису, но я делаю шаг назад. Глаза незнакомца расширяются, как будто он только сейчас замечает, что то, что я держу, не очередная сумка. Он отдергивает руку как раз в тот момент, когда еще одна вспышка освещает половину моего лица. – Священный огонь святого Лазаро, что это такое? – спрашивает мальчик.
Я прижимаю Подаксиса к груди, прежде чем мой друг попытается отсечь мальчику пальцы.
– Не твоего ума дело. – С этими словами я удаляюсь, готовая проклясть любого, кто хотя бы попытается заговорить со мной, прежде чем я сумею собраться с мыслями.
К счастью, меня никто больше не беспокоит, так что я решаю осмотреться. Я нахожусь в комнате, которую мельком увидела в первую ночь, когда пришла сюда: устланный ковром проход, по бокам которого стоят скамьи. Полагаю, это и есть та часть церкви, где проходят церемонии. Как бы она ни называлась. Здесь тихо и немноголюдно. Дневной свет проникает только через витражные окна и открытую дверь. Стены светлые, а скамьи и балки над головой сделаны из темного дерева. Впереди я вижу накрытый тканью алтарь, свечи и небольшую жаровню, в которой горит маленький, но устойчивый огонь. За ним находится вырезанный из дерева рельеф с изображением ангелов, херувимов, нескольких зубастых животных, а в центре – человек с раскинутыми в стороны руками и ногами. Его конечности охвачены пламенем. Должно быть, это знаменитый святой Лазаро, которого так почитает эта церковь. Я все время ожидаю увидеть что-то зловещее, скрывающееся в тени, как, например, железные кандалы или плохо скрытое пыточное приспособление, свисающее со стропил, но ничего такого нет. Как и снаружи, внутри церковь выглядит довольно скромно. Слишком мирно для церкви с такой темной репутацией.
Я обращаю свое внимание на скамьи и вижу, что передние заняты предположительно другими участницами. С одной стороны прохода, по две на каждой скамье, сидят шесть девушек, а с другой я замечаю еще трех: две расположились вместе, в то время как третья осталась позади одна. Скорее всего, пары – это конкурсантки со своими компаньонками, так что я испытываю облегчение, поняв, что по крайней мере еще кто-то пришел без сопровождения. Каждая девушка сидит скромно и молчаливо. Некоторые поворачиваются в мою сторону, а одна даже улыбается, но по большей части мне оказан такой же холодный прием, как полуночное море.
