– Вы оказались правы, сказав, что я мало что знаю о человеческих приличиях. Большую часть своей жизни я провела в форме тюленя.
– Ах да, – говорит он. – Шелки-искусительница.
– Шелки, – говорю я, делая ударение на это слово, – которая редко снимала тюленью шкуру. Прошедший год стал первым, что я провела только в благой форме. К тому же большую часть времени я оставалась в театре, в котором работаю. Признаюсь, это не самая подходящая обстановка для молодой незамужней девушки, но, надеюсь, вы простите мне это.
Дориан скрещивает руки на груди, и мне требуется вся сила воли, чтобы снова не восхититься его мускулатурой.
– Почему вы вообще решили участвовать в этом конкурсе? – спрашивает он. – Почему хотите выйти за меня замуж?
Еще один вопрос, на который я не могу ответить. Я делаю глубокий вдох.
– Могу ли я вместо этого ответить на какой-нибудь другой вопрос?
Поразмыслив, Дориан кивает.
– Я действительно спасла вас. Вечером седьмого числа я была на мысе Вега и заметила кораблекрушение. Думала, что никто не выжил, но когда увидела, как вы пытаетесь добраться до берега, бросилась в воду, чтобы помочь вам.
Суровая маска на его лице трескается, заставляя его выглядеть по-юношески растерянным. Так он выглядел прямо перед тем, как я попыталась поцеловать его вчера в гостиной.
– Почему? – хмурится Дориан.
Я снова начинаю заламывать руки, но приказываю себе остановиться. Мне требуется несколько мгновений, чтобы отложить в сторону все, что произошло с той ночи, все, что я узнала о нем, и все, что мне еще предстоит сделать. Когда нахожу нужные слова, они предельно правдивы.
– Я видела, как вы тонули, и мое сердце сказало, что спасти вас будет правильным поступком.
Выражение его лица смягчается больше, чем я когда-либо видела, а губы изгибаются в печальной улыбке.
Я отвечаю тем же. На мгновение ко мне возвращается то чувство, что я испытала на утесе. Убежденность в правильности своего поступка. В том, что мой отец может мной гордиться. Что я сама могу гордиться собой. На один вдох я притворяюсь, что все еще чувствую это. На один выдох позволяю себе забыть, что Дориан должен умереть.
– Мне тоже жаль, – к моему удивлению, говорит Дориан. Он смотрит вниз, на пол между нами. – Я был к вам слишком строг. Поспешил высказать собственные предположения. Будь я джентльменом, сделал бы вид, что ничего не произошло, направил бы нашу встречу в другое русло. Я не должен был спорить с вами по поводу… ваших действий или намекать на то, что вы смущены или, того хуже, руководствуетесь дурными намерениями.
Он говорит «будь я джентльменом». Означает ли это, что он не считает себя таковым?
Дориан продолжает:
– Я уже много лет не живу в Фейривэе, и, признаюсь, мой опыт общения с фейри редко оказывался положительным.
Мое сердце ожесточается, стирая мимолетную фантазию. Как бы сильно я ни понимала, что мне не следует ничего говорить, я не могу не задать следующий вопрос, хотя бы ради того, чтобы узнать, что он скажет:
– Тогда почему вы хотите жениться на фейри?
Дориан вздыхает и снова встречается со мной взглядом. Его голос, приглушенный тайной, становится тише:
– Вы, как никто другой, должны понять. Ведь вы спасли меня. Вы знали, что мне нужно попасть в церковь Святого Лазаро, а значит, я, должно быть, умолял вас об убежище.
– Вы ничего не помните?
– Я помню, как кто-то пришел мне на помощь. Помню смотрящую на меня сверху вниз женщину с лунным светом, играющим в ее волосах. – Взгляд Дориана становится отстраненным, но он быстро возвращается к реальности. – Полагаю, это были вы. И на этом все. Следующее воспоминание – как я очнулся в церковном лазарете. Клянусь вам, у меня не было намерения незаконно пересекать границу. Я должен был причалить к острову Ванмар и получить гражданство законным путем. Но теперь… Должно быть, вы и так знаете остальное.
Я ничего не говорю, предпочитая скрыть правду. Мы оба знаем, что через несколько дней срок предоставления ему убежища истечет. Тогда у фейри появится право заключить его в тюрьму и наказать за незаконный переход границы. Если, конечно, он не женится на ком-то, кто является фейри хотя бы наполовину, и не станет гражданином, заключив законный договор, скрепленный поцелуем в губы с новой невестой.
Мои губы.
Его смерть.
Моя свобода.
– Спасибо. Я в большом долгу перед вами.
Я выпрямляю спину, растягивая губы в игривой усмешке.
– На вашем месте я бы так не говорила. Слишком уж похоже на заключение сделки. А вам, конечно же, известно, что с фейри лучше не торговаться.
– Тогда, возможно, мы найдем другой способ сравнять счет. – Его тон едва ли намекает на что-то, но ухмылка возвращается на губы. Это делает Дориана таким непохожим на того чопорного, бесчувственного человека, каким я привыкла его видеть. Блеск в его глазах разжигает внутри меня огонь, который придает мне смелости.
– Возможно, – говорю я, после чего отворачиваюсь от него. Прежде чем сделать шаг, я оглядываюсь через плечо и замечаю, как он бросает взгляд на мою задницу. От этого трепет в моем животе только усиливается. – Желаю вам насладиться люми.
