Полосатый котёнок оказался самым смелым и отважился выйти из своего убежища первым. С дрожащими усами и в настороженной позе, он приближался к вытянутой руке, чтобы осторожно понюхать, а потом скорее напевая, чем мурлыча, потереться о неё. Теперь последовали и другие, постепенно они выбирались из своих нор и в течение короткого времени снова вернули всю лёгкость; мне даже показалось, что они особенно смелые и хотят показать, что умеют. Хотя в этом больше не было нужды, молодой человек остался лежать на земле, опёрся подбородком на руки и поднял на меня взгляд.
— О нет…, - прошептала я. Джианна ошиблась. Он не мистер совершенство. А его лицо, как я уже предположила, не лицо Гриши. У него, возле левого глаза, был хорошо заметный шрам, старый и заживший, но дерзкий, а ещё один на подбородке, оставшиеся видимо после велосипедной аварии. Несколько веснушек — не красные, а как молочный кофе — танцевали у него на носе, щёки слегка загорелые, и когда он снова улыбнулся, я не могла по-другому, как закрыть рот рукой, потому что его улыбка была такая же озорная и притягательная, как улыбка Греши, да к тому же с ямочками, что делало её красивее и в то же время всё, ещё намного хуже.
— Всё хорошо? — спросил он продолжая улыбаться.
— Да, хорошо, — ответила я медленно, потому что, как бы это не было парадоксально, именно так я себя и чувствовала, теперь, когда мы заговорили, чего Гриша никогда не делал добровольно. — Просто… ты… ты мне кое-кого напоминаешь. — Могу ли я обращаться к нему на ты? Мы ведь совсем не знаем друг друга.
— Это плохо или хорошо? — осторожно спросил он.
— Каким-то образом и то и другое. — Я убрала руку со рта, потому что звучало так, будто я шепелявлю.
— Он плохо с тобой обращался?
— Нет. — Я покачала головой, при этом моя шея приглушённо затрещала. — Он вообще никак со мной не обращался.
— Да, иногда это может быть даже хуже. — Молодой человек сел и протянул мне свою руку. — Я Анжело.
Автоматически я взяла её в свою. На ощупь она была приятной, сухой, тёплой и гибкой, пожатие не слишком сильное, но и не слишком слабое, как раз в самый раз.
— Меня зовут… — Я колебалась. — Анжело? — переспросила я и внезапно рассмеялась, чувство было настолько освобождающем, что я немного расслабилась. — Ой ой… — Это было чуть ли не скучно и банально. Лицо ангела, которого звали Анжело. Мы находились ещё в реальности или уже в сентиментальном романе?
Он равнодушно пожал плечами.
— Ну, так они меня называют. Конечно, большинство думает, что меня так зовут из-за внешности, но это не первоначальная причина.
— И какая же была первоначальная? — Мои губы всё ещё вздрагивали.
— Полное имя Микеланджело. Якобы я похож на статую Давида. Тебе знакома статуя Давида?
— Да. Проходили по уроку искусства. — Я хорошо её помнила: голый, каменный юноша, чьё левое яичко свисало немного ниже, чем правое, что, гогоча, установили Николь и Дженни (к большому неудовольствию нашего учителя искусства). Меня занимало кое-что другое. Статуя изображала Давида перед его нападением на Голиафа. Как, спрашивала я себя, можно излучать такую спокойную невозмутимость и любовь к себе, как этот юноша, ведь он как раз смотрел в лицо смерти?
Но люди, которые дали прозвище мужчине передо мной, правы: Анжело похож на статую. Он тоже безупречно создан, но совсем не выглядит жестоким, но также не кажется боязливым, а полностью расслабленным и самозабвенным. Он знал, что Голиаф ничего ему не сделает. В своей цветущей юности он намного превосходил его.
— Да, это правда…, - пробормотала я задумчиво. Даже если в этом случае они должны были назвать его Давидом. Но имя Давид мне не нравилось. Микеланджело звучало намного красивее и мелодичнее.
— Таким образом возникло прозвище Микеланжело, сокращённо Анжело…, - объяснил весело Анежло. — Ну как это обычно бывает у людей.
Как это обычно бывает у людей. Вдруг мне стало холодно. Так не говорят, если ты один из них. Только, если исключаешь себя из их числа или тебя исключили. Смех в считанную секунду сошёл с моего лица. Бежать или остаться? Но его рука тёплая, он появляется на людях, играет посреди них в баре на пианино, всё это говорит о том, что он не Мар и всё же — эти невероятные, сине-бирюзовые глаза… человеческой или демонической природы? Я, при всём желание, не видела в них ничего демонического.
Теперь вновь раздалась игра на пианино и доносилась до нас то тише, то громче. Почему игра на пианино? Анжело ведь здесь, сидит прямо передо мной. Так, решила я, теперь нужно наконец-то проснуться. Этот сон очень творческий и необычайно долгий, но мне хотелось очнуться. Игра на пианино и пианист, сидящий передо мной на карточках, вместо того, чтобы сидеть за пианино — это слишком сюрреалистический сон. Но я не просыпалась. Я всё ещё находясь перед этим незнакомцем, который продолжал смотреть на меня с невинным любопытством. Видимо я его заинтересовала.
— Я думала… — Я облизнула губы. — Я думала, что ты играешь на пианино, а теперь…
