То лето, которое открыло Елизавете Штурм глаза на опасный мир Маров, давно прошло. То лето, когда она влюбилась в одного из них. Колин уже несколько месяцев как исчез, а Эли с трудом переживает, казалось бы, бесконечную зиму. Дни проходят медленно и размеренно. Ночами же, наоборот, кошмары не дают Эли покоя и оставляют её в смятении. Чтобы сменить обстановку, Эли переезжает к своему брату в Гамбург. Но она почти не узнаёт Пауля: он кажется измождённым и затравленным и как будто что-то скрывает от неё. Чем больше она погружается в мир Пауля, тем чётче её охватывает чувство угрозы, и внезапно она больше не знает, кому ещё можно доверять. Она не подозревает, что её забота о Пауле и её любовь к Колину могут ранить её сильнее, чем самый страшный сон.
Я как море.
Я поднимусь над тобой и обниму тебя со всех сторон. Мне нужно только дождаться подходящего момента и потом сделать это. Когда те мосты будут разрушены, которые ты раньше так уверенно, погрузившись в грёзы, пересекала.
Тогда ты увидишь во мне свое спасение, поблагодаришь судьбу за то, что я пришёл. Ты будешь уступать, всегда, когда будешь мне нужна. А нужна ты мне будешь часто, так часто, что ты начнёшь верить в то, что не можешь больше существовать без меня. Потому что я буду кормить тебя.
Я буду видеть тебя, прежде чем ты будешь видеть меня. Только иди ко мне, в водный мир. Здесь никого нет, кроме нас. Мы будем очень близки друг к другу.
И даже в твоих самых глубоких снах я никогда не оставлю тебя.
— В этот раз все по-другому.
Хотя я лежала без сна в течение нескольких часов и слышала каждый из маминых шагов, и уже давно ждала эти слова, страх прокрался до самых костей. Мое сердце вдруг начало очень сильно биться, и внезапная тошнота свела живот судорогой. Для этого момента я разработала стратегии, придумала умные аргументы, работала над уверенным выражением лица. Но пережить это было чем-то совершенно иным, чем я думала.
Я осталась неподвижно лежать, глаза закрыты. Папы не было. Он исчез. И уже довольно давно. Пару недель — да, так случалось время от времени. Но сейчас мы с самого Нового года от него ничего не слышали. Единственное, что мы знали о его местонахождении, было его последнее место пребывания. Рим. Предположительно Рим.
Рим звучал безобидно. Но ситуация не была безобидной. Мама и я знали об этом. Так как папа из Рима хотел отправиться на юг страны, чтобы «выяснить вещи». На юге жила Тесса. А Тесса была абсолютной противоположностью безобидного.
Но до этой штормовой ночи никто из нас не отважился сказать это вслух. В первые дни после папиного последнего сообщения я думала об этом, но потом отклонила эту идею: как бы разговоры помогли? Никак. Мы не могли дозвониться до него. То, что теперь мама нарушила молчание, казалось мне пренебрежением негласным соглашением. Это чувствовалось почти как предательство.
— Эли, я знаю, что ты не спишь.
Раздраженно я поднялась.
— Черт, мама, мы оба это знаем. Иногда он исчезает. И возвращается, как правило, как раз тогда, когда мы этого не ожидаем. Не так ли?
Буря заставила дребезжать жалюзи и послала яростный шквал ветра по крыше, как раз над моею кроватью. Загремело в стропилах.
Автоматически мы подняли глаза и посмотрели на потолок. Мама тихо вздохнула:
— Может быть, раньше так всегда и было. Но это в первый раз, когда он исчез на такое долгое время, с тех пор…
— Помолчи, пожалуйста! — прервала я маму, подошла к окну и посмотрела на улицу в глубокую темноту февральскую ночь.
— Эли, мы должны…
— Нет! — на мгновение я зажала уши руками, прежде чем поняла: какой, наверное, казалось я глупой и ребячливой. — Я не хочу об этом ничего слышать, — добавила я немного мягче, но избегала при этом смотреть на маму. Я чувствовала ее растерянный, вопрошающий взгляд и не смогла бы выдержать его.
Я боялась того, что она могла сказать. «Это первый раз, как его так долго нет, с тех пор…» — с каких пор? Услышу ли я версию, которую я знаю или думаю, что знаю? Или выясню, что все только вообразила себе?
То, что я думала, что знаю, казалось мне теперь настолько абсурдным, что в некоторые мои бессонные ночи я сомневалась в своем рассудке. Я влюбилась в Демона Мара. Колина. Колина Иеремию Бликберна. Я никогда не умела выбирать парней. Но Демон Мара — стоп.
Я прислонилась лбом к ледяному стеклу окна и попыталась воспроизвести в памяти то, что узнала и пережила летом. Окей, там был Колин. Колин, которому нельзя было влюбляться и становиться счастливым, потому что тогда появится Тесса, тот Мар, который создал его. И не из-за кого другого, а только из-за меня она действительно пришла. Он сражался с ней, но не мог победить. Я отвела его в папину клинику, потому что там он был в безопасности. В безопасности, но больной из-за голода. А потом он просто удрал.
Ах, да — мой отец тоже был наполовину Мар — это нельзя не упомянуть. И потому что он хотел сделать из чего-то плохого что-то хорошее, то решил также и спасти мир.
Я покачала незаметно головой. Если что-то было, во что я во всем это фокус-покусе верила, так это тот факт, что я любила Колина. Остальное в течение недель и месяцев казалось все более нереальным. Включая тот день, когда я начала сомневаться, что все это пережила. Потому что не было никаких реальных доказательств. Да, у меня на ноге был шрам, который сделал бы честь даже монстру Франкенштейна. Но в медицинском заключении стояло: нападение дикого кабана.
