— Ты же пришёл не за тем, чтобы я не мешал Адамасу, — проговорил я, — Твоя воля рыщет вокруг меня, ощупывает, вынюхивает. Тебе что-то надо, Зиггерд, что-то нужно настолько, что ты готов валяться у меня в ногах, если это поможет.
— Так и есть, — седая голова кивнула, признавая мою догадку, — Ты оставляешь нас с большой проблемой, мой мальчик. С огромной проблемой, которая станет еще больше, когда Саркат исчезнет.
— Малиция, — сказал я, чувствуя, как нечто совершенно неописуемое, но почти незаметное, начало проникать мне под штанину, обволакиваясь вокруг ноги.
— Именно так, Конрад, — печально кивнул мне Гроссханим, — Ты слышал Сарката, у нас многие на грани. Самые сильные. Когда они заснут, то эта дрянь сможет устроить такое, что…
— Вам придётся выпустить эльфов.
Порталы, ведущие в эльфийские миры. У каждого пока стоит небольшая армия, которую эльфы разметали бы шутя, даже не доставая мечи из ножен. Только вот перед этими силами, блокирующими портал, стоит еще и демон Иерихона. Безобидная, но почти неуязвимая скотина, которая умеет только одно — разрушать миры. Пара шагов вперед, визг — и мир, битком-набитый перворожденными, умирает. Прекрасный временный блок, который позволит позже запечатать всех остроухих, как мы это сделали с Канадиумом. Девять крепостей — и всё.
— Баш на баш, учитель. Я говорю тебе то, что ты хочешь узнать, но перед этим ты рассказываешь мне, как Саркат провернул всё это. Мне оч-чень интересно, почему Верхний мир не вмешивается в происходящее…
— Хорошо! — тут же согласился седовласый, вновь улыбаясь, как ни в чем не бывало, — Давай меня…
— Всё готово, — прервал его скрипучий голос Адамаса, — Мы можем отправляться.
— Сейчас, — кивнул ему Зиггерд, — Много времени это не займет.
Действительно. Каким богам, духам или демонам понравятся десять миров пресыщенных и почти бессмертных существ, проводящих тысячелетия в поисках удовольствий и развлечений? Саркат давно уже переговорил с теми, кем надо. У него полная поддержка текущей авантюры, вследствие которой эльфы, разделенные (почти разделенные) на девять миров, должны со временем, как бы это выразиться… «выздороветь». Увидеть в населении других миров, в том числе и своих, конкурентов. Незнание рождает химеры воображения…
Вот так вот, просто и понятно.
— Твоя очередь, ученик.
— Если ты рассчитываешь на крутой секрет, учитель, то вынужден тебя разочаровать, — ухмыльнувшись, я сунул руки в карманы, глядя на скучнеющую физиономию Гроссханима, заподозрившего подлянку, — Малицию легко убить, очень. Я это проделывал раз двадцать. Пока она хочет жить — она будет возвращаться, причем очень быстро. Но я бы на вашем месте попробовал бы трахнуть её по голове Мечом Карающим и Разящим…
Нечто очень чувствительно кольнуло мою ногу под штаниной.
— … этого я не пробовал, — закончил я тираду, улыбаясь при виде вытянувшейся физиономии древнего вампира, — А теперь прощай, Зиггерд. Я подожду вас в Аду, всех вас.
— Тогда до встречи, Конрад Арвистер, — серьезно кивнул мне вампир, — Надеюсь, она состоится не скоро.
— Не обижайте Эмму. Её папаша очень любит свою дочурку.
Не такие уж и пафосные последние слова, но почему бы и нет? Здесь нет героев, нет злодеев, нет смертных с высокими убеждениями и мерзавцев с низкими. Идёт обычный процесс, свойственный любой цивилизации: борьба за собственные интересы. Самый трагичный персонаж тут я — меня попросту лишили интересов. Выбили почву из-под ног. Вонзили Меч Карающий и Разящий прямиком в зад, когда бывший король склонился перед королем настоящим, тем, кому он доверил остатки собственного королевства.
Ирония, дамы и господа. Она правит бал всегда. Смотрите на что угодно, меняя перспективу, и вы обязательно, стопроцентно, абсолютно всегда отыщете иронию. Даже в загибающемся от рака младенце. Ну, если вы верите в какого-нибудь абсолютного, но при этом милосердного и любящего Создателя. Вам приходило в голову, что милосердие и любовь —
Вновь шагая за живым мертвецом, я позволил себе отвлечься, уплыть в иронию старых, давно пожеванных и затертых мыслей.
Вот, к примеру, возьмем христианскую Библию? Самое начало практически, история об огороднике Каине и пастухе Авеле, двух братьях. Пока один пахал, сеял, поливал, бил колорадского жука и издевался над своей спиной, второй тупо перегонял скот с места на место, причем довольно лениво, настолько, что животные то и дело вытаптывали посевы брата, либо жрали их. А что потом? Один брат кладет на алтарь морковку, редиску, злаки и помидоры, а второй тупо забивает жирного барана. И оп! Жертва принята именно авелева. Иронично, не правда ли? Какой вывод должен сделать верующий на этом месте — непонятно, но какой вывод сделал Каин? В некоторых версиях Писания он дико опечалился, дал брату по голове (обоснованно), тот помер. В других версиях было тоже самое, но при этом Каин швырнул труп на алтарь, в качестве жертвы.
