Есть ли шанс навсегда избавиться от наркотической зависимости? А как живут в этом мире ВИЧ-инфицированные люди? Как смотрят они на этот мир? Есть ли возможность подняться и начать новую жизнь? Однажды мне довелось побывать в реабилитационном центре, где я и услышала паразительную историю Астрид. Ее мужество и сила вдохновили меня написать эту книгу. Все ее послание заключается только в двух словах "шанс есть!"Содержит нецензурную брань.
ГЛАВА
1
Когда я была ребенком, всегда удивлялась тому, как эффектно выходят на передний план принцессы в сказках. Поразительно, что разные детские писатели, не договариваясь друг с другом, почти одинаково представляли своих главных героинь. Не удивительно, что, вырастая, многие девочки ощущают себя немного неполноценными. Хотя если откинуть весь этот пафос, описывающий нам прекрасную юную принцессу с голосом как у соловья, то перед нами предстанет обычная девушка со своими личными комплексами и страхами. Только не думайте, что у принцесс из сказок и красивых девушек из повседневной жизни разные проблемы. Вот почему история начинается не в чудесном дворце и не с рождения премиленькой девочки, а с обычной городской больницы скорой медицинской помощи номер двадцать пять. Она располагается в городе-герое Волгограде на улице Землячки и по сей день. В ту глухую ночь в приемном покое дежурила молодая медсестра Татьяна. Только представьте себе: пустынный коридор, ярко освещенный люминесцентными лампами. Вокруг ни души. Внезапно открывается дверь комнаты врачебного осмотра и оттуда, согнувшись в три погибели, выскочила медсестра Таня. Выпятив вперед нижнюю челюсть, она жадно глотала пропитавшийся запахом хлорки воздух.
Каждый выдох сопровождался мучительным стоном. Будь она чуть хуже воспитана, уже давно выругалась бы самыми последними словами. Слышала от коллеги, что порой это приносит облегчение в подобных ситуациях. Тошнота, внезапно сковавшая ее тело, медленно отступала, хотя желудок все еще продолжал сокращаться. Диафрагма, как на ниточке, противно тянулась вниз, становилась перевернутым куполом, сужалась, сдавливала желудок. В голове звенело, как от удара чугунным котелком. Казалось, она не дышала, а всасывала воздух, отчего выдавливались наружу глазные яблоки. Приходилось делать над собой усилие, чтобы проглотить обильно выделявшуюся слюну, но от этого ей становилось еще дурнее. Холодный пот покрыл ее спину, а плотная ткань медицинского костюма прилипала к ее коже, создавая дополнительное неудобство. Она мысленно дала себе еще пять минут, ибо большего она себе не могла позволить. Вскоре спазмы в желудке стали затихать, а выступивший на лбу пот быстро охладил ее, приводя в чувство. Отрывисто дыша, Татьяна быстро похлопала себя по щекам, всеми силами стараясь вернуть себе хладнокровие. Прижавшись к стене, она не отрывала глаз от каменного пола, начищенного до блеска и отражавшего мутными бликами свет ламп. Она приподняла правую руку и посмотрела на круглые часы, окольцевавшие плотным браслетом ее запястье. Время близилось к трем часам. За окном городской больницы стояла глубокая ночь.
Это ее второе дежурство в приемном покое городской больницы. А ведь ее предупреждали, что тут бывает всякое. Но полная амбиций и самоуверенности Татьяна не пожелала себе легкой работы. Не для того она проучилась в колледже три с половиной года, чтобы потом сидеть в скучном терапевтическом отделении и то и дело возиться со всякой там сестринской документацией. Ей приключения подавай. Ведь ей нужно потом что-то рассказывать своим подружкам из колледжа и похвастаться. Таковы уж эти свежие выпускники медицинских учреждений.
Она отошла от стены, все еще смотря на свою руку. Светлые волоски на коже стояли, как наэлектризованные. Бурная жалость к себе на миг заполнила ее сознание. Всего месяц она работает в приемном покое как медсестра и еще совсем не привыкла к подобным зрелищам, открывшимся в эту ночь перед ней во всей красе. Буквально пару минут назад к дверям приемного покоя подъехала карета скорой помощи, и два здоровенных санитара небрежно выгрузили существо, истекавшее кровью. Загремела каталка, послышались возгласы, брань, возмущение, чертыханье и всякое другое посылание куда подальше. После этого из кареты выкатили чье-то тело, издававшее слабые вздохи и невнятное бормотание. Едва колеса каталки переехали порог больницы, как тут же кислый запах мочи вперемешку с удушающей вонью фекалий и запахом дешевого алкоголя заполнили до отказа весь коридор. Цинично бросив заполненный лист вызова на живот прибывшей, жалобно вопящей несвязанной речью, фельдшер бодро произнес:
– Принимайте красавицу! На мосту валялась, как собака избитая. – Саркастично улыбнувшись, добавил: – До утра, думаю, выясните, как там ее величают.
Слова выдавились сковзь кривую усмешку, и на его жестком лице тут же протянулись глубокие борозды, и как ни странно, это делало его чуть более симпатичным. Что-то напевая себе под нос, фельдшер в сопровождении двух санитаров пересек просторное фойе и был таков. Хлопнули двери кареты, запыхтел мотор, и машина умчалась в ночь на следующий вызов.
