Поцелуй василиска полностью

Тэмми неуверенно потянулась за хлебом, чувствуя, что его глаза наблюдают за ней. Василиск подождал, пока она откусит, прежде чем взять один кусочек, и с минуту они ели молча.

Наконец Каспен сказал:

— Ты боишься меня.

Это был не вопрос. Тэмми подняла на него глаза. Она отрицала это, когда они впервые встретились, но теперь это казалось бессмысленным.

— Откуда ты можешь знать?

— Я это чувствую.

— Но как?

Он посмотрел на нее, его губы приподнялись.

— Твое сердцебиение, — он наклонился вперед, нежно проводя кончиками пальцев по ее груди. — Оно нерегулярное. И ты вздрагиваешь, когда я прикасаюсь к тебе.

Тэмми покраснела.

— Я не хотела.

Каспен пожал плечами.

— Это естественная реакция. Я не обиделся.

Тэмми кивнула, хотя и не поверила ему. Предупреждение матери все еще было свежо в ее памяти.

— Мне… нравится, когда ты прикасаешься ко мне, — тихо сказала она.

Василиск широко улыбнулся, обнажив зубы в мерцающем свете костра. Это была дикая улыбка — улыбка триумфа и победы.

— Я знаю, что нравится.

Тэмми хотела спросить, нравится ли ему, когда она трогает его. Но она слишком нервничала, чтобы сделать это. Вместо этого она сказала:

— Полагаю, ты и это чувствуешь?

Он откинулся на мат, наклонив голову, чтобы посмотреть на нее.

— Нужно быть идиотом, чтобы не почувствовать этого.

Тэмми почувствовала, что снова краснеет. Неужели это было так очевидно? Так предсказуемо?

— Ты находишь меня скучной? — спросила она, не успев ничего с собой поделать.

К ее удивлению, Каспен издал еще один низкий смешок.

— Ни в малейшей степени.

Ее сердце подпрыгнуло в груди.

— Но ты, должно быть, встретил тысячу людей за свою жизнь.

— Гораздо больше тысячи.

Его слова двусмысленно повисли в воздухе. Если он встречал так много людей за свою жизнь и не находил ее скучной, это должно означать, что она произвела на него какое-то впечатление — потенциально положительное. Он говорил, что находит ее интересной?

Эта мысль была невыносима. Вместо того, чтобы попросить разъяснений, она потянулась за шоколадкой. Прежде чем она успела дотронуться до нее, василиск схватил ее за руку. Тэмми замерла, когда он поднес ее руку к огню, повернув так, чтобы на ее веснушках отразился свет.

— У тебя всегда были такие? — спросил он.

— Да, — сказала она. К ужасу Тэмми, по его лицу пробежала тень. — Они… Я имею в виду… это настолько плохо? — пробормотала она, запинаясь.

Каспен моргнул.

— Нет, — быстро сказал он, отпуская ее руку. — Просто… — он долго колебался, как будто тщательно подбирая следующее слово. — Редкий случай.

— Редкий?

— Ешь, — настаивал он, игнорируя ее вопрос. — Завтра мы не встретимся.

Сомнение пронзило ее.

— Почему нет?

— Принц желает увидеть своих потенциальных будущих жен. Ты отправишься в замок с другими ученицами.

Ученица.

Одним словом Каспен восстановил дистанцию между ними. Не имело значения, что она прижалась губами к его шее, что он притянул ее ближе, когда она это сделала. Не имело значения, что он довел ее до оргазма и сжал ее горло, когда она кончила. Он был ее учителем, а она — его ученицей, и он готовил ее к роли — не более того.

Тэмми молча доела остаток своей еды.

Когда она закончила, Каспен проводил ее до начала тропы. Затем он молча повернулся и исчез в темноте.

***

Весь следующий день нервы Тэмми были на пределе. Ничто из того, что она делала, не уменьшало острого предвкушения, которое она испытывала всякий раз, когда думала о поездке в замок. Обычно она искала бы помощи у Габриэля. Но он был занят, помогая кухонному персоналу готовиться к сегодняшнему мероприятию, так что ничего не оставалось, как помогать матери по хозяйству и стараться не думать о том, как медленно течет время. Что еще хуже, она не могла перестать представлять себе, что произошло прошлой ночью в пещере. Каждый раз, когда она думала о члене Каспена в своей руке, она чувствовала сильную боль между ног, от которой хотелось убежать в спальню и никогда больше не видеть дневного света.

Вторая половина дня прошла в суматохе домашних дел и поручений, часы тянулись как в бессмысленном тумане. Каспен не посылал импульсов. Тэмми почти не слышала, что говорила ее мать; она едва различала пение петухов. Только когда ей пришлось зайти в пекарню, чтобы занести дневную норму яиц, Тэмми была вынуждена вступить в разговор, который длился более двух слов. Он был с Верой, и, как всегда, это было невыносимо.

— Итак, Тэмми, ты готова встретиться с принцем сегодня вечером? Я, конечно, уже выбрала платье. Совершенно новое и сшитое из тончайшего розового шелка, который ты когда-либо видела. Что ты наденешь?

— Ох, — сказала Тэмми, жалея, что не может утопиться в чане с шоколадом позади Веры. — Я не подумала об этом. Наверное, одно из платьев моей матери.

— Ты собираешься надеть что-нибудь поношенное перед принцем? — Вера усмехнулась. Она пересчитывала яйца так медленно, что казалось, будто время течет вспять. — Это довольно неловко, не думаешь?

Тэмми действительно так думала, но это не меняло того факта, что у нее не было другого платья, которое можно было бы надеть.