Юля — ангел. Но имеет ли она право им быть? Ведь двое, любивших ее, — вампир и юный потомок великого Гауди, погибли из-за этой любви.В любом случае, чтобы вновь взлететь, нужно сначала отправиться на поиски древнего идола и оказаться в сердце зимнего русского леса, в логове «лютичей» — оборотней. 29 февраля, раз в четыре года, наступает Кощеев день, и каждый обретает истинную сущность. Любовь оборотня вернет тебя из другого мира, а жрец, встреченный на обряде, объявит тебя единственным существом, способным уничтожить зло. Надо только сделать выбор. И Юля его сделала…
Звонок был тревожный и мерзкий, словно комок снега, попавший за шиворот. Такой же нервирующий и неуместный, как те блекло-серые хлопья, что лоскутами влажной пакли валят за окном вот уже трое суток подряд.
Немудрено, что он заставил Юлию вздрогнуть.
— О, нет.
Она жалобно застонала. Подтянула колени к подбородку, свернулась клубком, спрятав голову под одеяло.
Сон сегодня впервые за долгое время был хорошим, крепким и сладким. И она вдруг поняла — почему впервые ей не снилось ощущение полета, не грезилось чувство огромного счастья и покоя, после которого каждое пробуждение было смертью. Ложась спать, Юлия надеялась, что вот, на следующее утро, может быть, она все-таки не проснется. Но она просыпалась, и все начиналось сначала.
Первой возвращалась боль в спине. Потом все остальное, сводящееся в целом к боли в душе, всепоглощающей и безнадежной, так похожей на эти вечные мрак и серость за окнами. Но сегодня — сегодня все было не так!
Потому что сегодня ей приснилось прекрасное лицо идеальной формы с бледными губами, и глаза цвета расплавленного серебра. Они смотрели встревожено и нежно, словно предупреждали о чем-то.
Юлия зажмурилась, отчаянно стараясь вспомнить то, о чем говорили ей эти губы и голос, плотный и бархатный, как южная ночь. Но чувствовала только дрожь чужого дыхания на своей шее… И там, в уютной теплой темноте под одеялом, все же приходилось открыть глаза. Телефон не умолкал. Юлия обреченно вздохнула. Она знала, кто это звонит.
— Да, Рубах, привет…
Голос спросонья звучал хрипло и слабо. Босые ноги мгновенно замерзли. Плечи, как и каждое утро, привычно покрылись ледяными мурашками.
— Кх-м, кхм, нет, не сплю. Уже нет.
Тон говорившего был такой убийственно бодрый, так что Юлия, поморщившись, невольно отстранила трубку от уха. В недавнем прошлом «браток» Паша-Рубаха, а ныне активист нового славянского язычества Яромир, был стопроцентным «жаворонком». И, что гораздо хуже, ответственным человеком.
— М-м-м, Паш! Не кричи, я помню, что сегодня двадцать четвертое… Я знаю, что пора выходить…
Юлия взглянула на циферблат старых стенных часов с медным маятником. Было всего только десять часов утра. И у Юлии был выходной.
— Да, знаю, что сама хотела… Я в курсе, что на моем месте мечтали десять человек оказаться! Все, Паш, я помню, что отъезд от «Новогиреево»!! Я еду!!! Пока…
Бросив трубку, Юлия впрыгнула обратно в постель. Хотя бы пять минут еще погреться, прежде чем выволакивать себя на улицу. А выволакивать придется.
Во-первых, действительно сама напросилась. В порыве идиотского воодушевления, вызванного Пашкиными былями, больше похожими на бабушкины сказки. Всяческие Василевсы, Любавы и Истомы, жрецы, волхвы и Перуны в них так и кишели… Скорее всего, конечно, она это сделала от отчаяния и безысходности. От незнания — куда кинуться, где искать помощи, поддержки или хотя бы понимания. А Рубаха, захаживая в их салон красоты по старой памяти — привык, когда еще «крышевал», — не уставал вещать о волхвах и чудесах. О массовом паломничестве несчастных потерянных душ, что начали вдруг обретать счастье и предназначение на новоязыческих обрядах.
А во-вторых, не хочется подводить Рубаху. Человек от чистого сердца старался — организовывал ей место в автобусе, отправляющем приверженцев на очередной праздник единения… Только лучше бы он не старался. Сейчас уже это казалось глупостью. Возможно, просто потому, что ужасно не хотелось вылезать из постели. «Ты же хочешь… Решила жить правильно, быть хорошей… хе-хе, раз быть плохой все равно не вышло. Так что давай. Начинай!»
И надежда, кстати, как назло, умирает последней. И невольно каждый раз думаешь — а вдруг правда поможет? Потому что все остальное не помогает.
Батареи в панельной «брежневке» как всегда зимой были чуть теплыми. И с каждым годом грели все хуже — видимо, по поводу мирового экономического кризиса тепло в квартирах решили и вовсе отменить. Из старых окон, не осчастливленных стеклопакетами, беспрерывно сифонило стылым воздухом. От холода спасали только горячий чай и не менее горячая ванна.
А за окном было «минус десять — двенадцать с переменной облачностью». И к вечеру обещали «постепенное похолодание до минус двадцати».
