Я усмехнулся. Этот прапорщик точно после смерти домовым станет, или казарменным.
Пока мы разговаривали, великаны уже залезли внутрь и стали вытаскивать деревянные ящики. Они просто брали стопку целиком и выносили.
На платформе ярко вспыхнуло, отчего прапорщик подскочил на месте и быстро развернулся, а мы вытянули шеи, вглядываясь в происходящее. Машины были закреплены обычной толстой проволокой, и вот теперь эта проволока разлеталась яркими искрами расплавленного металла. Просто к моткам по очереди подбегала рыженькая Вероника, прикасалась ладошками, и железо начинало бросать раскалённые докрасна брызги и разваливаться на половинки.
– Дед Семён на ацетиленовой горелке сэкономит, – усмехнулась Оксана, указав рукой на происходящее. – Вот! Есть же польза, а вы вред, вред.
– Да, эта, она всё пожжёт! – заорал прапорщик и побежал к огневице. – Хлопцы, отгоните эту малявку к едрене фене! Шины, шины, дура, не пожги!
Прапорщик подбежал и начал скакать вокруг огневицы, как шаман с бубном. Ну прямо заклинатель духов, и если учесть, что дух огня по-прежнему бегала от машины к машине с криками: «Всё о’кей!», то хреновый из него шаман. Благо, остальные отроки колдовского рода не вмешивались и лишь прыгали по машинам, как обезьянки в зоопарке.
– Степлер есть? – спросила вдруг берегиня, про которую я уже забыл? Медуница, кажется.
– Зачем? – обернувшись, спросил я.
– Если на рельсы под электричку хряпнутся, надо будет половинки скрепить. Зелёнкой залить.
– Не умрут?
– Там умирать некому уже. Нежить и нечисть. На неделю скотчем смотаю, а там сами залечатся, – отмахнулась берегиня.
Я вздохнул. А прапорщик снова бегал и орал. На этот раз на волотов. Те вытащили из товарного вагона помимо ящиков ещё двуствольную буксируемую зенитку, а после этого волоты с чистой совестью подошли к платформам и стали снимать машины. Вручную.
Они просто подходили к «ГАЗ-66» и поднимали его, как сундук.
– Сила есть, ума не надо! – орал прапорщик, – там же ещё один моток увязки идёт! Вы так все мосты поотрываете! Да вы совсем…
Он орал что-то ещё, но окончание слов потонуло в гуле проезжающего маневрового тепловоза. Зато его красное от натуги лицо и размашистые жесты были красноречивее любых слов.
– Что-то мне уже боязно брать эту банду, – негромко произнёс я, когда маневровый ушёл. – Хуже солдат-срочников.
– Я же говорила, – протянула Ангелина, сплюнув на землю. – С ними в бой не пойдёшь. Себе дороже.
– А кто про сражение говорил, – вмешалась Оксана, – ты их в самом деле, как срочников набери. Тебе же стоит задача только укомплектовать, ты её выполнишь, и всё. Ваканты забей, а воевать прежним составом будем. Главное, глядеть, чтоб не разбежались, как цыплята.
– Вот этого я и боюсь, – произнёс я, – за ними глядеть придётся ещё больше, чем за врагом.
Мы замолчали. А прапорщик крутанулся, как укушенная оводом собака, и побежал к нам.
– Эта, командир, вы пока езжайте. Мы сами как-нибудь схреначим всё это, без вас. Мы, эта, в парк себе поставим, а потом сами на марш. Я позвоню. Езжайте.
Я усмехнулся, а потом сложил руки рупором и крикнул.
– Эй, банда, пойдёмте жильё распределять!
– Где селить будешь? – тут же прошептала Ангелина.
– Волоты две ночи переночуют на подземной парковке. Их всё равно в дом не пустишь, а эту банду к тебе. Не пущу же я их к Володе со Светой.
– Даже не вздумай. Пусть тоже на парковке живут.
– Ангелин, это же подростки.
– Подростки? – зло сверкнула она глазами. – Рыжая – дух огня, белая – полудница, флегма зелёная – тоже нелюдь, а эта троица парней – вообще трупы, из морга честно стыренные. Там нет людей.
– Да ладно, пару дней-то всего, – отмахнулся я, легонько улыбнувшись.
– У себя сели! Оксану в ванную положи спать, а их в зале.
– То есть, ты уже не против? – с ехидцей спросил я.
Ангелина на пару минут замерла с открытым ртом, а потом задрала лицо к небу.
– Да пошёл ты.
Смартфонный фантом-охотница сидела на краю кружки с кофе, качая ногами и ехидно улыбаясь. На часах было уже полпятого утра, а мы всю ночь не ложились.
Новичкам отдали для размещения большой зал, и эти потусторонние беспризорники, дорвавшись до настоящих благ цивилизации, вели себя как дикари. Из них только Медуница выделялась в лучшую сторону, сразу взявшись кашеварить и пельменева́рить. Сразу же нашлось применение огневице. Та по указке берегини брала большую кастрюлю ладошками, и в ней сразу закипала вода. Оставалось кинуть соль, перец и лавровый лист.
Кирилл до утра прилип к игровой приставке, которую притащил Володя. Пришлось постоянно ходить и напоминать, что мы живём в многоквартирном доме. Парень утихомиривался ровно на пятнадцать минут, а потом начинал комментировать происходящее. Соседи уже три раза стучали по батарее. А сейчас всё стихло.
Напротив меня сидела Александра. Всевидящая тоже разводила себе кофе со сливками и сахаром. А ещё она положила на стол несколько банок с консервами, среди которых были соевая тушёнка, которую любил Мягкая Тьма, и банка огурцов.
Шурочка почувствовала мой взгляд и недоумение, возникшее у меня.
