Спустившись по металлической лесенке с небольшой ребристой площадки, положенной поверх дышла прицепа, я осмотрелся. Волоты дрыхли на солнышке, расстелив под себя брезенты от мотолыг. Под самим прицепом и в его тени одной большой кучей валялись волкудлаки. Всё остальное оставалось недвижно и сонно. Только один солдат из приданных нам водителей ковырялся в телефоне, приоткрыв дверцу машины. Он вытянул руку, щёлкнул на камеру волков и снова стал водить пальцем по экрану.
Девочка быстро побежала вперёд, проскальзывая между зарослей крапивы по тонкой тропинке. Она периодически останавливалась, чтоб нетерпеливо дождаться меня, потом снова ускользала. Вскоре мы выскочили к небольшому не то озерцу полутора метров в поперечнике, не то к чистой лужице, поросшей по краям высокой травой. И прямо посреди этого озерца валялась наша незабвенная Оксана. Вопреки обыкновению она валялась в воде лицом вниз прямо в форме.
– Се есть мой руцей! – громко повторила девочка, показав пальцем на мою подопечную.
– Поваляется и уйдёт, – пробурчал я, не имея никакого желания вытаскивать мокрую навью из ручья, – тебе что, воды жалко?
– Мне не жалко водицы, но он мой.
Девочка вздёрнула голову к верхушкам деревьев, а потом начала вытирать кулаком слёзы, побежавшие по лицу.
– Ты не поймёши мя, человече, – произнесла она дрожащими губами, а потом сердито посмотрела в мою сторону, – я дядьке жалиться буду. Там омут есть, пусть там полощется.
– Хорошо, помогу твоему горю.
Я вытянул руку и, сонно моргнув глазами, начал колдовать. Вокруг кисти едва заметно задрожал воздух. Одновременно с этим ткань на воротнике Оксаны натянулась. Я почувствовал себя магистром Йодой, вытаскивающим звездолёт из болота, приводя утопленницу в вертикальное положение. Навья недовольно повела глазами сначала на меня, а потом на девчушку.
– Ябеда, – коротко бросила она, когда я тихонько поставил её на ноги.
С камуфляжа Оксаны лилась ручьями вода, но она не замечала такого неудобства.
– Где омут? – спросил я у девчонки, подойдя ближе к подопечной, и легонько подтолкнув.
– Я покажу, – ответила девочка, быстро побежав вперёд, вытирая высыхающие слезы.
Мы прошли сквозь заросли, утоптанные свежей колеёй. Там же рядышком нашёлся и УАЗик начальника штаба вместе с водителем, набирающим в чёрное резиновое ведро воду. Солдат коротко бросил: «Здра жлаю», и плеснул на свой автомобиль. Брызги едва не задели нас, но я промолчал. Впереди медленно текла речка шириной примерно в десять метров. Тёмная вода, заточенная в глинистые берега, едва подёрнулась рябью. С противоположного берега она заросла камышом, в котором отрывисто крякала одинокая утка. Берег спускался немного вниз, и на нём виднелись следы мелкой живности и водителя.
Оксана подошла к самой кромке воды, вытянув правую ногу и нырнув носком ботинка в прозрачную воду. Навья присела и опустила в водоём пальцы рук.
– Градусов двадцать. Зачётно, – произнесла она, неспешно выпрямившись, с раздумьем поглядывая на едва колышущееся зеркало с медленно плывущими по нему палыми листьями.
А потом стала раздеваться.
– Не утонет? – спросил я у девочки, заметив, что боец замер с ведром в руках, присев у воды с открытым ртом и блестящими от такого подарка глазами.
– Не, – отмахнулась та, – омут две сажени. Берега склизкие, но не трясина. На дне всего одна коряга, и та в сторонке.
Оксана бросила на траву футболку, вытащила ноги из ботинок, выскользнула из штанов, а потом ловким движением стянула трусы. Боец непроизвольно сглотнул, совсем ошалев от такой картины.
Обнажённая навья подняла руки и рыбкой нырнула в воду, почти не подняв брызг. Если бы она участвовала в прыжках с трамплина, заняла бы первое место.
Около минуты ничего не происходило. Мы втроём вглядывались в речку, совсем замершую после кульбита, а потом раздался всплеск, и боец закряхтел, пытаясь разжать пальцы Оксаны, стиснувшиеся на его горле.
– Если хоть капля дерьма с машины попадёт в речку, я тебя утоплю, – процедила она холодным голосом, показав лицо над водой, – ты меня понял?
Водитель судорожно кивнул, а потом начал шумно хватать воздух ртом. Оксана сделала пару вальяжных движений руками и поплыла на спине. Над водой были видны только лицо и холмики грудей с острыми посиневшими сосками.
– Дура, – набычившись, произнесла девчушка Яробора, – и срам напоказ.
Я не стал спорить, лишь хмыкнув с улыбкой. В чем-то она была права. Оксана, бывало, перегибала палку.
– Егор! – раздался сзади голос Ангелины, от которого я обернулся.
Моя хранительница быстро окинула взглядом место событий.
– Пойдём, там все собрались уже, – продолжила она.
– Для чего? – спросил я, поглядев в прогалину между деревьев.
– Перепись населения. Дед воюет, но там два упёртых собрались. И эту тоже из лужи вытаскивай.
– Я не пойду, – пробубнила Оксана, – мне и здесь хорошо.
– Не пойдёшь, буду динамитом глушить, как верхоплавку, – бросила Ангелина.
– Это браконьерство, – расхохотался я, подбирая с травы одежду навьи. – Догоняй.
– Это боевые действия. Война всё спишет, – парировала Ангелина, и мы шагнули к лагерю.
