Потусторонний город полностью

Водитель грузовика вовремя заметил ребёнка на дороге, свернул в сторону и уже не смог справиться с управлением. Машину занесло в бетонную опору надземного перехода. Кабину рассекло надвое, оба колеса лопнули.

Человек, который мне это рассказывал, признался, что, даже когда всё это увидел, продолжал думать о своём шарике. Будучи ребёнком, он не понимал, что случилось непоправимое, но теперь постоянно винил себя за чужую гибель. Не было ни одного дня, когда бы он об этом хоть раз не подумал. Это его тяжёлый груз.

Я, разумеется, выразил поддержку тому человеку. Сказал, что он был всего лишь ребёнком, а произошедшее – не что иное, как несчастный случай. Я всерьёз так считал, но теперь и сам стал нечаянным убийцей.

Оказалось, что жить с этим не так просто, как думалось…

Моя кошка до сих пор имеет привычку водить глазами по потолку. А я по ночам слышу тихий стон в трубах и топот в пустом помещении надо мной.

Может, это всего лишь сквозняк воет в прохудившейся крыше и стучит проводами по полу? Или Барсик всё ещё там?

На работе меня знают как весёлого парня, который на всё реагирует шутками. Мне говорят: «Тебе что, на всё пофиг? Страшно ведь стало жить – не знаешь, каким будет завтра… для всех и для тебя лично. Неужели на тебя не давит повсеместная напряжённая атмосфера?»

Давит! Ещё как давит! И, кстати, я терпеть не могу нарочитый позитив.

Просто у меня всегда была непростая жизнь. Юмор – защитная реакция. Пошутил, посмеялся, и уже не так страшно. Жизнь полна неприятностей, с ними надо справляться. Иначе можно и чокнуться.

Мне всегда было тяжело. Во время учёбы в университете приходилось подрабатывать и часть денег отдавать за съёмную квартиру, а ещё надо было что-то есть. Не хотелось, чтобы меня содержали родители, поэтому я работал в доставке еды. Быть курьером непросто. Везде нужно успеть вовремя, и люди не всегда встречались приятные, не только среди клиентов, но и среди работников ресторанов – с доставщиком сторонней фирмы ведь не обязательно быть вежливым.

Я старался со всеми поддерживать хорошие отношения, но было одно кафе, которое мне особенно не нравилось. Оно называлось «Гектор». И мне, как на беду, пришёл заказ оттуда – острая лапша с курицей на имя Ани Рыковой.

Весь персонал в том кафе оказался среднего возраста. И все, как по сговору, были неприветливы с доставщиками. Такие сухари, что не хотели тратить на меня ни капли любезности. Я здоровался, а они молчали в ответ, дескать, жди заказ, получай, уходи.

Я зашёл в зал и сел напротив кухонного окна, где виднелась сутулая спина повара. Он уже отбивал и рубил куриное филе.

Поговорить там было не с кем, поэтому я вставил наушник в ухо и принялся смотреть, как поют корейские герлз-бэнды. К подобной музыке я был равнодушен, но мне нравились их яркие клипы и то, как эти девочки танцевали.

В потреблении развлекательного контента я себя не ограничивал. Всё делал, чтобы не терять хорошего настроения, особенно в таких хамоватых заведениях, как «Гектор».

Я вздрогнул, когда повар резко ударил по настольному звонку. Мог и просто сказать – я же тут, рядом!

Он выдал мне пакет с заказом. Я его поблагодарил. Каменное лицо повара и не дрогнуло. Вот так всегда!

До заказчицы было двадцать семь минут пешком. Я любил длительные походы. Во время пешей прогулки мысли становились чище или появлялось время послушать какой-нибудь интересный рассказ. У меня было много любимых каналов со страшными историями.

Улица Подвойского, дом двадцать один, недалеко от парка аттракционов. Запустелый дворик, обычный пятиэтажный дом, домофон не работал.

Я поднялся на третий этаж, позвонил в дверь и включил всё своё дружелюбие и обаяние. Всего-то надо улыбнуться, поздороваться, сказать «пожалуйста» и пожелать приятного аппетита. Но когда дверь открылась, у меня язык отнялся.

Передо мной стояла женщина, чей вид вызывал единственный вопрос: «Как она ещё жива?» Иссохшее туловище было чуть шире головы, такое худое, что край воротника бордового платья свесился с плеча. Она прятала лицо в волосах, чтобы уродства были не так заметны, но сразу бросались в глаза шрамы на подбородке. Не то от ожогов, не то от многочисленных порезов. Женщина оказалась почти лишена губ, и были видны все её зубы.

Я заставил себя выйти из ступора и спросил:

– Анна Рыкова?

– Не-е-ет. – Голос женщины напоминал тихое шипение змеи.