Галерея выглядела небольшой, но уютной. Это был светлый зал, заполненный картинами. Те, что не поместились на стенах, стояли на полу, легкие рисунки на бумаге лежали, сложенными друг на друга на длинном столе возле окна. У одной из стен висела подвешенная к потолку настоящая деревянная лодка. В углу за низким столиком, на котором стояла открытая бутылка вина, что-то негромко обсуждали несколько человек.
Художники почти сразу узнали Лялина. С тех пор как он стал ведущим передачи «Час культуры», к нему иногда подходили незнакомые люди – кто-то просто здоровался, кто-то задавал вопрос, некоторые просили в следующей передаче поговорить на определенную тему. Если предложения оказывались интересными, Лялин выполнял просьбу.
– Представляешь, я бы увидела тебя по телевизору! – воскликнула Надя, когда Лялин рассказал ей, что он теперь ведет передачу.
– И запустила бы в экран чем-нибудь тяжелым?
– Конечно, бутылкой вина!
– Что, правда бы запустила?
– В тебя – нет. Да и потом – у меня же нет телевизора.
– А жаль, может быть, мы тогда встретились бы раньше.
– Или вообще никогда.
– Да что ты такое говоришь!
Вот и сейчас, стоило Лялину снять кепку, к нему подошли знакомиться.
– Вы Андрей Лялин? – Протянул ему руку седобородый мужчина в синем свитере. – Очень рад, Федор Буданин.
– Лучший портретист наших дней, – добавил молодой человек в желтых очках и голубой рубашке в горошек.
– Отрадно слышать такое от лучшего анималиста. Разрешите представить, Александр Анихин.
Лучший анималист тоже протянул руку Лялину.
– А вот эта прекрасная дама – Анна Елетова, – продолжал Буданин, кивнув в сторону девушки в длинной оранжевой юбке.
На голове у нее был лихо накручен голубой платок наподобие чалмы или тюрбана.
– Великолепный пейзажист, я бы сказал, певец нашего города.
– Тогда я должен познакомить вас с Надеждой Милютиной, – ответил Лялин, – она тоже своего рода певец, только в другом жанре – она поэт. Ты с собой книгу случайно не взяла?
– Нет, не взяла. Возьму в следующий раз, у вас же здесь постоянно проходят выставки? К тому же, – она еще раз посмотрела на зал, – можно было бы устроить здесь поэтический вечер…
– Да, это были бы очень интересные вечера! – подхватил Лялин. – «Любите живопись, поэты!» – все мы помним это стихотворение Заболоцкого. И название у вас поэтическое. Потом можно будет сделать тематическую передачу…
– Катя, ты слышала? Как тебе идея? – Буданин повернулся к девушке в зеленом свитере. – Это Катерина Архипова, наш галерист, хозяйка этого прекрасного места…
Пока Надя обсуждала с владелицей галереи предстоящие вечера поэзии, на столе появились еще два бокала и новая бутылка вина.
Из «Акростиха» они вышли с двумя картинами: Надя выбрала работу Анны Елетовой, Котельнический переулок с видом на высотку. Лялин купил подмосковный зимний пейзаж Буданина – река, маленькие домики, монастырь. За это время снег прекратился, и о недавнем буйстве холодной стихии напоминали лишь обильные сугробы на дорогах, которые уже начали сгребать дворники. Надино настроение переменилось, теперь она ощущала себя одной из снежинок, радостно парящей в том сумасшедшем вихре, под которым они искали эту галерею.
– Я смотрю, Дон Депрессио покинул вас? – улыбнулся Лялин.
– Бежал с позором.
– В какой момент? Когда был приобретен роскошный московский пейзаж?
– Нет, когда ты сказал про передачу и они согласились на поэтический вечер. Но я теперь боюсь, как все это организовывать…
– Не бойся. У тебя хорошие организаторские способности.
– Ты серьезно?
– Конечно! Все, что ты делаешь – замечательно.
– Это моя первая картина маслом. – Надя осторожно приподняла пейзаж, замотанный в пленку.
– С первым приобретением, будущий Третьяков!
– Спасибо! Знаешь, когда в детстве первый раз услышала выражение «картина маслом», то очень удивлялась, ведь масло-то едят!
– А ты и не ошиблась. Я когда был маленький, и мне нужно было развести краску, а масло специальное кончилось – взял в баночке из-под съеденных шпрот. Потом дорисовал картину, но вся комната пропахла рыбой. Родители гадали, откуда такой неистребимый запах. Думали, что кот притащил какую-то рыбу.
– И так и не нашли?
– Почему, нашли и картину выбросили.
– Жалко! А что там было?
– Да я уже и не помню. Вот баночку из-под шпрот помню, словно сейчас ее вижу, а что рисовал – нет. Наверное, какой-то пейзаж.
– Или портрет девочки?
– Да нет, какая девочка, что ты!
– Да? Ну ладно, – рассмеялась Надя.
Она потянулась к нему и поцеловала в теплые губы. Когда они шли по переулку, Наде казалось, что и окна, и снег, и фонари, и прозрачный воздух вокруг – весь мир улыбается вместе с ней.
Надя и Марина шептались возле большого окна. Внизу, перемигиваясь огнями, неспешно ехали автомобили. Это мнимое спокойствие прерывали нервные выкрики сигналов, когда водители не выдерживали черепашьего хода московских ежевечерних заторов. Иногда сквозь плотные ряды потока, включив сирену и мигалку, чуть быстрее прочих пробиралась скорая, освобожденное пространство за ней тут же смыкалось, и дорога снова обретала прежний вид лениво плывущих огоньков.
