— Молодость… Любослав Николаевич, Вы уже второй раз про неё говорите. — Мужчина прервался, нажал на кнопку на столе и сказал в микрофон. — Анна, организуйте штоф ледяной водки и запивку. — Затем, вернул свой взгляд на Спесивцева. — Что за молодость такая? Поясните. Визуально и так понятно, что Вы помолодели, но расскажите… как всё прошло?
Гость сел на предложенное ему кресло и довольно выдохнул:
— Хорошо всё прошло! Я, знаете ли, немного привык к своему старческому телу и… как бы сказать… начал уже чувствовать скорость с которой деградирует мой магический источник. А сейчас, скорость деградации как в мои шестьдесят — то есть, в самый пик моей силы. И это не временное явление, я… действительно помолодел до каких-то шестидесяти лет!
Дверь в кабинет открылась, внутрь зашла женщина с подносом в руках и, пройдя вперёд, начала выкладывать содержимое подноса на журнальный столик рядом со Спесивцевым.
На столе появились штоф — настолько холодный, что даже не запотел, а покрылся инеем, две рюмки, два стакана и графин ягодного морса.
— Спасибо, Аннушка.
Лесков кивнул своей секретарше, присел на кресло напротив Спесивцева и, взяв штоф в руки, налил ледяной водки в две рюмки. Затем, подвинул одну гостю:
— Любослав Николаевич, я Вас поддержу, махну рюмочку с Вами. А Вы скажите, за что пьём?
Гость усмехнулся, взял в руки рюмку и поднял её в воздух:
— Николай Фёдорович, давайте, выпьем за то, что мой род становится дружественным роду Лесковых!
Хозяин кабинета аж замер на месте с рукой, тянущейся к рюмке. Он поднял удивлённый взгляд на гостя:
— Дружественным?
На что Спесивцев слегка прикрыл веки на мгновение. Эдак кивнул:
— Именно. И для меня будет честью, если Ваш род ответит тем же!
Хозяин кабинета чуть наклонил голову набок, смотря со странным, нечитаемым выражением лица на гостя, затем, хмыкнул и поднял рюмку в воздух:
— Предлагаю выпить за два дружественных рода — Спесивцевых и Лесковых! Только сразу предупреждаю, одной рюмкой теперь, нам никак не ограничиться!
Спесивцев наигранно вздохнул:
— Эх! Что ж теперь поделать? Придётся Вас поддержать… — И, подняв взгляд хитрых глаз на Лескова, подмигнул. — Благо, что теперь я уже в силах это выдержать…
Протянув руку вперёд, гость чокнулся рюмкой и опрокинул себе в рот ледяной водки.
Москва. Кусково. Московская магическая академия. Мужское общежитие. Комната Лескова Владимира Николаевича.
Я со вздохом посмотрел на Гаррина и спросил:
— И? Что я там натворил?
Демид прошёл в комнату, положил свой портфель к себе на тумбочку и, сев на кровать напротив меня, спросил:
— А ты не помнишь?
Те редкие и разрозненные вспышки памяти, возникающие в голове, толком не помогали, так что мне осталось только покачать головой:
— Нет. Расскажи.
— Ну, всего, что ты вчера делал я и не знаю, но вот когда народ рванул на концерт, я отправился вместе с ними.
— Концерт?
Демид кивнул и, улыбнувшись, показал мне большой палец вверх:
— Ага! И пел ты просто шикарно!
Мои глаза аж округлились:
— Пел⁉ Я⁉
— Да, ещё как!
Вот те, раз…
У меня в прошлой жизни ни слуха, ни голоса особо не было. А видимо, у Владимира и с тем и с другим всё было в порядке. Так что это у меня явно от него талант к пению проснулся.
Ну, вроде, ничего такого… особо стыдного. Пел и пел! И даже если хреново пел — как-нибудь переживу. Хотя, Демид говорит, что якобы даже неплохо пел…
Мой сосед по комнате подвинулся на кровати поглубже — к её середине и, облокотившись спиной на стену, цокнул языком:
— Я таких красивых серенад в жизни не слышал!
Так, стоп. Каких ещё серенад⁉
В миг перед глазами вспыхнула картинка, где мы с Николаичем стоим под окнами женского общежития.
Ага…
Это я, значит, по пьяной лавочке пошёл к женскому общежитию — серенады княжне Марье петь, что ли⁈
Мда…
Походу, я поторопился решив, что ничего особо стыдного не сделал. Ведь это не просто стыд — а, позорище какое-то!
Решил, всё-таки, уточнить:
— А я у женского общежития пел?
Демид закивал:
— Да. Ты пел, а самый старший член рода Спесивцевых почему-то своей барьерной магией создавал прекрасную светомузыку — под твоё пение. Концерт у вас получился… — Гаррин снова показал большой палец вверх. — Во! Я бы ещё раз сходил. А уж как девчонки были довольны!
Ага… Выходит, что те девчонки, выглядывающие из окон женского общежития, визжали, всё-таки, не от страха…
— А… я чьё-то имя там кричал? Ну… когда серенады пел?
Спросил и аж дыхание задержал. Если я там Марье в любви под окнами признавался — тогда я, пожалуй, сам из академии отчислюсь… от этого позорища подальше…
Но на моё счастье, Демид покачал головой:
— Не, я ничего такого не слышал. Ты просто пел. Кстати…
Гаррин усмехнулся и, встав с кровати достал из своего портфеля планшет и начал там что-то искать. Затем, продолжил.
— Это — когда на твоё спонтанное мероприятие явился ректор — разобраться, что за шум в его академии… Вот, лучше, сам посмотри!
