«Я даже тот кабак не найду», – запоздало сообразил он. Ни кабак, ни дорогу, по которой его, беспамятного, увозили. С высоты было видно, как дороги расползаются в разные стороны, будто змеи из корзины. Пойди найди среди них нужную. Или отправиться прямо в город и расспрашивать всех подряд, не видали ли девицу в белом платочке? Обр окинул безнадежным взором скопище повенецких крыш и вдруг заметил белый отсвет на дальнем холме.
Развернулся так резко, что Змей недовольно всхрапнул. Так и есть. Та самая церковь, как корабль над рекой. Без всякой жалости саданул в конские бока каблуками. Конь устал, но все же рванул вперед, подгоняемый нетерпением склонившегося к холке седока.
В церкви звонили. Издали звук колокола казался тонким, жалобным. Приблизившись, Хорт разглядел маленьких человечков, ползущих на звон вверх по дороге. Большинство женщины, добрая половина – в белых платочках. Одна из них, самая маленькая, семенит в сторонке ото всех, завернута в видавший виды длинный плащ.
Обр не понимал, что с ним. От волнения даже руки похолодели. Нет, теперь уж наверняка. Теперь никакой ошибки быть не может. Чтобы срезать угол, он пустил коня прямо через поле, подхватил взвизгнувшую девчонку и рванул подальше от чужих глаз, за кусты, за ветлы и ольховины, к болотистому берегу широкой Мологи.
Нюська извернулась и попыталась укусить его за руку.
– Дура, – нежно сказал Оберон, перехватил поудобней, усаживая перед собой, – не дергайся. Конь у меня нравный.
Совсем близко увидел широко распахнутые серые глаза, покрасневший от холода носишко, вечно выбивающуюся из-под платка прядку.
– Ты… – задохнулась дурочка, – ты…
– Я, – согласился Хорт, – ты ж сама хотела, чтоб тебя на коне воровали. На лодке тебе тогда не понравилось.
Он был очень доволен. Вот она, Нюська, живая и здоровая, не сон, не видение. Пахнет морской травой и полынькой, дышит ему в грудную ямку, сердечко под рукой трепыхается.
Змей его радости не разделял.
Вожак – это одно, а всякие посторонние на спине – это совсем другое. Он прянул в сторону, будто испугавшись куста, и небрежно поддал задом. Седоки слетели как миленькие. Хлопнулись в сухую траву среди торчащего будылья[43] и пышных растрепанных кочек.
Видно, здесь, в отличие от подгорных деревенек, настоящего дождя давно не случалось. В воздух облаком взлетели легкие семена чертополоха и прочий сухой сор. Летучие звездочки поплыли, закружились в последних закатных лучах.
Конь отбежал, но недалеко. Остановился поглядеть, что будет делать вожак. Обычно сброшенный седок с трудом поднимался, держась за спину или другое больное место, на чем свет стоит костерил проклятую тварь, а потом пытался эту самую тварь поймать. Тут-то и начиналось веселье. Любимым развлечением Змея было подпустить седока поближе, а потом как ни в чем не бывало удалиться легкой рысью на безопасное расстояние.
Но вожак ругаться и ловить никого не стал. Валялся на траве, широко раскинув руки, и хохотал как безумный. Рядом, уткнувшись ему в подмышку, смеялась тощая девчонка.
Обр и не знал, что может так веселиться. Раньше не приходилось. Да и сейчас вроде не из-за чего.
– Вот гад! Ну, гад! Я таких гадских гадов еще не видел. Нюська, ты не ушиблась?
– Нет, здесь мягко.
Девчонка завозилась в траве у него под боком, пытаясь сесть.
Озадаченный, Змей подошел поближе, фыркнул на испуганно пискнувшую Нюську, ткнул мордой валяющегося Обра. Мол, вставай, лови меня.
– Да ну тебя! – отмахнулся вожак. – Иди, пожри чего-нибудь.
Змей махнул хвостом и, на ходу обнюхивая кочки в поисках свежей травы, гордо удалился к речному берегу, откуда приятно пахло текучей водой.
– Он убежит, – встревожилась Нюська.
– От меня? – самодовольно усмехнулся Хорт. – Никогда! Вставай.
Эдак и замерзнуть недолго. Обр встал сам, помог подняться Нюське, ощупал на всякий случай, не сломала ли чего.
Девчонка смотрела на него, как на ясное солнышко, и сама прямо светилась от счастья.
– Ты сбежал от них, да?!
– Сбежал, – не стал вдаваться в подробности Хорт.
– Я знала! – Нюська до того разошлась, что даже топнула обутой в старый лапоть ножкой, стиснула красные кулачки. – Знала, что они тебя не удержат!
– Ха! Еще бы!
– Я той ночью наверх не пошла. Посуды много было. Так я под утро прямо там прилегла, на кухне. Проснулась, а тебя нигде нету. Мне сказали, тебя вербовщики напоили и увезли. А куда увезли, в город, на корабль или еще куда, никто не знает. Я потом всякий день, как уйти удавалось, в город бегала или в порт.
– Зачем?
– Тебя искала. Город большущий, путаный, народу страсть как много, все куда-то бегут, спрашиваешь – не отвечают или ругаются.
– Совсем ума лишилась. В порт! В город! По портовым трущобам знаешь кто шляется?! Эх, раньше мне надо было…
Нюська вздохнула, принялась отряхивать жилет Обра от приставших пушинок и вдруг отдернула руку, опустила глаза.
– Ведь ты его не убил?
– Кого?
– Этого… Кого ограбил.
Ну вот, никакого доверия. Чуть что, сразу ограбил!
– Не грабил я никого. Мое это.
