Историю Хортов Обр знал с раннего детства. Дед позаботился. Так что вначале он особо не вслушивался, соображая, как бы все-таки поскорее вырваться в город. Но почтительное внимание изображал. За такого коня он перед этим Стрепетом на всю жизнь в долгу. Правда, от нее немного осталось.
– Итак, многие годы Усолье в руках Хортов было западным щитом против свеев, исконных врагов княжества. Правда, гордые Хорты никогда не платили дани, но заключили военный союз и слову были верны.
Обр слыхал, что, бывало, чего уж там, заключали союз и со свеями. Дед-то женился на свейской княжне. Но в устах господина Стрепета все выглядело красивей и правильней.
– Однако верность вознаграждается плохо, – продолжал господин Стрепет, – завеличские свей слабели, проиграли несколько морских сражений, осажденное с моря Завеличье сдалось на милость отца нашего князя. И вот тогда Усолье стало мешать. Из щита оно превратилось в лакомый кусок чужой земли, зажатый меж княжеских владений. Впрочем, отец нынешнего князя был склонен соблюдать старые договоры. А вот его сын считал иначе.
Стиснув зубы, Оберон Александр слушал историю предательства и поражения. Так вот отчего они нищали, за годом год тратя на войну последнее. Вот отчего война не прекращалась, сколько он себя помнил. Князь не просто сожрал Усолье. Он предал и прикончил союзника, верно служившего столько лет.
Обр думал, что уже не может ненавидеть сильнее. Оказывается, он просто не знал, что такое настоящая ненависть.
После трапезы на ристалище он яростно, как попало рубил деревянного болвана. Ненависть клубилась в нем, как черный дым, застилала глаза, обжигала сердце. Болван качался на цепи, деревянный палаш свистел в воздухе и наконец, хрястнув, расслоился, обратился в длинные щепки. Но Хорт не останавливался. Просто не мог.
Что-то мешало двигаться, противно побрякивало за пазухой. Деньги. Деньги для Нюськи. Задыхаясь, весь в поту, он наконец опустил расходившуюся руку.
В горле было сухо, ослабевшие колени сводило мелкой дрожью. Прежде чем рассчитаться с князем, надо заплатить этот долг. Все ж, как ни крути, он ей жизнью обязан. Отдать эти деньги – и больше не видаться. Нельзя, чтоб о ней узнали. Когда он доберется до князя, никто не должен знать, что у него есть венчанная жена. Иначе и ей плохо придется.
В конюшню он пробрался в страшную рань, еще до конюхов. Напоил, накормил, оседлал Змея, тихо вывел – и у самых ворот напоролся на Рада. Караулы, что ли, тот проверял в самую тяжкую предрассветную пору?
Обр быстро взлетел в седло. Остановить конного гораздо трудней, чем пешего.
– Слышь, ты, как тебя там, – негромко проговорил Рад, недрогнувшей рукой придерживая коня за узду, – ты вроде не дурак.
– Как когда, – скромно заметил Обр. Злить Рада ему не хотелось.
– Бесплатный сыр знаешь, где бывает?
– Сыр? – не сразу понял Хорт. – A-а, бесплатный-то? Да известно где.
– Добрый у тебя конь. За один перегон верст двадцать отмахать можно.
– Добрый. А что?
– Я говорю, уехать можно далеко.
– Так я поехал?
– Давай.
Обр вырвался из ворот, полетел по сумеречной туманной дороге и после первого упоения безумной скачкой на счастливом Змее, верстах в пяти от замка и вправду задумался о даровом сыре, который, как известно, бывает только в мышеловке.
Конечно, он и прежде подозревал, что все эти дары и знаки родственного внимания даются не просто так. Потребует платы милый и приятный господин Стрепет, ох, потребует. И высокой платы. Господин Рад зря намеками разбрасываться не станет.
Умная мышь и сыр добудет, и из мышеловки ноги унесет. А его сыр сейчас весь при нем: увесистый кошель и конь, которому цены нет. Беги, серая зверушка, беги прочь, пока не захлопнулась мышеловка.
«Но я-то не мышь, – мрачно подумал Оберон, – нынче я кот, охотник. Я тоже караулю добычу. И я ее получу. Чего бы это ни стоило».
Вожак забыл о Змее, сделался задумчив, и думы те были невеселые. От этого и конь заскучал, затомился, замедлил бег. Но тут, к счастью, впереди показалась ползущая под гору телега. Кто-то из Подорожья спозаранку собрался в город.
Змей живо догнал попутчиков и принялся объяснять пожилому чалому мерину, спокойно занимавшемуся своим делом, кто здесь главный. Мерин ничего не отвечал, только осуждающе косился из-под седой челки, зато возница заорал, заругался, попытался съездить коня кнутом. Змей этого, конечно, стерпеть не мог, но тут вожак очнулся, быстро растолковал всем, что главный здесь он, и твердой рукой направил коня в сторону города.
