За месяцы этого затянувшегося пустого эксперимента Егор изменился до неузнаваемости. Он все чаще становился то высокомерен, то бессмысленно мелочен, то суетлив, то, наоборот, апатичен, и все реже и реже оставался самим собой. Порой Лис казалось, что кто-то снял с ее прежнего, любимого, веселого и умного Егора тело, помял его, извалял в хлорке, утыкал красноватыми прожилками, надул мешки под глазами, а в сами глаза плеснул мутной воды, и надел это тело на совершенно другое существо – колючее, саркастичное и дрожащее от перемалывания каких-то своих мыслей.
