Сначала Артур испытал прилив радости, а затем затих, прислушиваясь. Куда он попал, и что это было за место? Вдруг оно охранялось, и тут могли задержать, потом осудив за незаконное проникновение? Снова стало страшно.
Петрович оглядывал забор, стоя около щитка резервного генератора с недоуменным видом. Его поражало состояние техники, которую ему вверили, ведь это была не техника, а настоящий кошмар.
— Вот что за говно, а? Хочет, работает, хочет, нет. Вроде с трансформатора ток идет, а запитать можно лишь с резервного источника. Ну и хлам…
Артур, стараясь вести себя максимально тихо, подкрался к бетонной постройке. Зайдя за угол, он увидел ящик с инструментами, и трансформаторную будку, от которой и исходило жужжание. Сначала Артур подошел поближе, а затем обернулся, внезапно увидев Петровича. От испуга сердце замерло, Артур вскрикнул, прыгнув назад, и пяткой споткнулся об ящик. Мир перед глазами ринулся вниз, Артур больно ударился о приборы трансформатора, ощутив, как тумблеры надавили ему в лопатки. Заусенцы, торчавшие из оголенной проводки, щекотали и кололи руки.
Шокированный Петрович схватился за голову. Из-за опьянения он не успел ничего предпринять, а теперь думал, что на него повесят смерть несчастного парня. Но, к удивлению Петровича, тот лишь испуганно поглядел на него, и спросил.
— Вы меня теперь посадите, да?
— Че? — нахмурился Петрович, не веря своим глазам. — Т… Т-ты че, демон что ли?
Как так? Человек упал, головой кожей коснувшись оголенной проводки, и ему хоть бы хны! Никогда еще Петровичу не приходилось видеть подобного, и более того, даже слышать. Падение в трансформатор вообще не укладывалось в голове, заев в воображении повторяющейся сценой. Как можно было избежать удара током, касаясь оголенной проводки?
— Ты это, парень, давай, аккуратненько, отойди. Я тебя сейчас начальству покажу, а они там тебя домой отправят. Лады? Мне будочку закрыть надо.
Охранники, выбежавшие из здания, быстро взяли Артура под руки. Дима укоризненно взглянул на Петровича, сказав:
— Ты зачем, придурок, дал ток, когда человек под забором был? А если бы убил?
— Так а я откуда знал?! — хмуро возмутился Петрович. — У меня что, монитор в башке стоит? Ты сказал, что напругу можно давать, — Петрович мотнул головой в сторону Димы. — Вот я и дал.
Охранники крепко сжали ладони, до боли сдавив Артуру руки, и повели в бункер. Потом завели в научный блок, провели по белоснежному коридору, и оставили в одной из комнат, кого-то дожидаться. Комната была почти пуста. Справа находилось черное обзорное окно, а сам Артур сидел на стуле, по конструкции напоминающий электрический. Над спинкой висел массивный головной убор, к которому были подключены толстые провода, уходившие в потолок.
Это пугало.
Дверь с шипением отползла в сторону. В комнату вошел высокий мужчина в белом халате, и трое крепких ребят в деловых костюмах, его сопровождавших, вместе с охранниками. За их спинами мялся Петрович, который сказал:
— Вот, вот это парень.
— Да, Виктор Вениаминович, — обратился Дима к рослому ученому. — Лично по камерам видел. Он касался забора, когда Петрович на него напряжение дал, и, прикиньте, через него пса убило. Короче, он через себя ток пропустил, а самому по фигу вообще.
— Да-да, — подхватил Петрович. — Он еще на оголенную проводку в рабочем трансформаторе свалился, и хоть бы хны.
— Понял, — ответил Виктор Вениаминович. — Уходите.
— Есть, — сказал охранник, и вышел вместе с остальными. Остались только мужчины в деловых костюмах. Петрович тоже решил не противиться, хотя ощутил внутренний позыв. Свобода Петровича кончалась там, где начиналась власть Виктора Вениаминовича, с которым спорить не особо хотелось. Петрович вышел, и дверь за ним закрылась. Виктор Вениаминович подошел к Артуру, который даже глазом моргнуть не мог, чувствуя, как внутри все сжимается.
— Не бойся, парень, — ученый сунул руки в карманы. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло.
— В… В чем это?
Виктор Вениаминович усмехнулся, а затем, улыбнулся широко. Улыбка у него была безумная. Лицо доброе, но глаза хищные, как у собак, которые хотели убить Артура. Взгляд ученого вгонял в леденящий ужас. Он смотрел на мальчика, как на экспонат, оценивающим взглядом. Он внутренне ликовал, потому что, наконец-то, многолетние поиски подошли к концу. Улыбка от этого у него была странная, как у маньяка. Даже мужчины в деловых костюмах переглянулись, чувствуя нарастающее в комнате напряжение, и один из них поправил воротник. Стало душно.
— Ты очень, очень, очень, очень, очень особенный мальчик, — ученый встал перед парнем на одно колено, ласково погладив его по щеке.
