— Судя по донесению он не совершил преступления, кроме излишней строгости с послушниками. Он боролся за чистоту веры, по большому счету. И отца Габриэле вместо затерянного в горах монастыря отправили в Венецию, где он вскоре добился избрания настоятелем известного монастыря. Его проповеди привлекали народ, в монастырь несли пожертвования и все остались довольны.
— А что с мальчиками?
— Им пришлось долго восстанавливаться, некоторые оказались полностью дезориентированы, потеряли свою личность. Другие быстро пришли в себя и оставили даже мысль о монашеском постриге. В депеше говорится, что впоследствии один из мальчиков рассказал, что приор убеждал — они избранное ополчение Господа. Он запретил им контакты с другими людьми, в том числе с членами семьи, всех вокруг, включая родителей, называли нечистыми грешниками. Приор подвергал их многочасовым духовным упражнениям, особенно по ночам, пока они не утомлялись и их воля не ослабевала. Иногда их превозносили как образец для подражания перед другими, иногда их резко упрекали, не зная почему. Политика кнута и пряника: приближал и отдалял, известные психологические манипуляции. Сбитые с толку, мальчики стали полностью зависеть от приора и можно было внушить им все, что угодно.
Казалось, прошла вечность, пока Саша осторожно спустилась вниз. Это стоило ей царапин, кашля от пыли и подвернутой лодыжки. Она добралась до лестницы и наконец раздался щелчок и дверь распахнулась.
— Как ты сюда попала? Что ты делаешь в подвале?
— Мне нужно позвонить, Тея заперла меня в подвале и забрала сумочку.
— Тея? Не может быть! Бедняжка, пойдем наверх. Я сейчас сделаю тебе чаю с ромашкой!
— Я хочу поскорее уйти отсюда!
— Куда ты пойдешь в таком виде? Сейчас умоешься, выпьешь чаю и пойдешь. Разве я отпущу тебя такой чумазой!
Саша рухнула на стул в кухне, еще не веря спасению, пытаясь отдышаться, пока Мартина готовила чай. Здесь по-прежнему не было связи, видимо стены в кухне очень толстые. В Италии в старинных особняках без wifi связь практически недоступна, да и в любом случае интернет медленный.
— Но зачем Тея заперла тебя?
— Это вы спросите у нее. Мне пора.
— Сейчас, минуточку, — Мартина куда-то убежала, а Саша огляделась в поисках оружия, если в друг появится Тея. Отхлебнула горячего чаю, потом еще глоток и еще. Похоже, Мартина добавила в чай еще и мед, тепло сразу согрело сначала горло, потом опустилось ниже, и вот уже согрелись ноги.
— Не знаю, что делать с этой девочкой. Мне так ее жаль, — в кухне появилась Мартина. — Это все он, запер ее словно в тюрьме.
— Надо было запереть получше.
— Что это ты удумала? Девушки часто делают глупости, когда влюблены. А он сказал, что уходит. Конечно, она была убита горем.
— Так вон в чем дело! Джованни бросил Тею.
От мягкого голоса начали слипаться глаза. Все вокруг поплыло.
— Ромашка успокаивает, правда?
Сашины веки отяжелели. Что-то было не так. Она с трудом боролась с сонливостью.
— Мне надо идти… Уже поздно.
— Для тебя слишком поздно, — последнее, что услышала Саша, прежде, чем рухнуть со стула.
Больше не было смысла медлить и магистрат направился к монастырю. Чтобы не вызвать очередного протеста церкви, он пришел в одиночестве.
Толкнул тяжелую деревянную дверь и вошел в церковь Сан Джованни и Паоло. При тусклом свете показалось, что перед алтарем в храме расстелен черно-белый ковер. Но это монахи неподвижно лежат на мраморном полу, откуда доносится тихий гул молитв.
Никто не помешал ему войти в кабинет приора, затем в келью… монастырь был пуст, все собрались в храме. Магистрат прошел в сад.
Дверь аптеки приоткрыта, внутри полутьма. Ставни на окнах заперты снаружи. Лишь одинокая свеча на столе, но ей не хватает силы бороться с тенями.
— Я ждал вас, Повелитель ночи. Какой прекрасный антураж, не правда ли? Сумерки… время встречи света и тьмы. Хотя что такое время для Венеции? Его отменили другие силы…Вам ли не знать этого, господин тьмы?
— А вы, приор, представляете свет?
— Как может быть иначе? Я удивлен, что вы не понимаете происходящего. Вы, кто видел своими глазами, что произойдет с этим городом. Он всегда существовал вне времени, поэтому в Венеции никогда не мог родиться ни Лоренцо де Медичи, ни Леонардо, ни Данте… его искусство всегда где-то посередине, здесь нет гениальных поэтов, нет выдающихся личностей, даже правители — это номинальная декоративная должность. Здесь важны не люди, важны камни и так было всегда. Исключительный город. Разве мы не должны сохранить его для потомков?
— Путем убийств? И личного обогащения?
— Да полно вам, господин тьмы. Разве великие цели не подразумевают жертв? Вы пожалели тех, без кого этот город стал чище. А деньги, украшения… что делать с ними бедному монаху-приору? Они пошли бы на благие цели. Ведь за все нужно платить. Молчите? Потому что я прав. Вы же были ТАМ.
— О чем вы?
