– Пошли! – Иван тронул пришельца за плечо, повёл в перелесок. Могур послушно поднялся. Он сейчас во всём подчинялся Ивану, потеряв ориентировку в происходящей действительности. Фермер ловко орудовал топором, выбирая длинные гибкие ветки ивы. Ветки мигом отлетали от ствола, стоило лишь топору коснуться их. Потухшие глаза пришельца оживились, удивляясь мастерству, которое не посильно даже сильному Машуру с его острым скребком. Он охотно подхватил охапку длинных веток, водрузил их себе на спину. Под прикрытием веток они благополучно перешли мост, добрались до заветной тропки, ведущей к спасительной бане. Иван и на себя взвалил ветки. Он шёл с боку Могура, заслоняя его от проезжавших машин, от возможных любопытных прохожих. В загородке они бросили ветки подбежавшим овцам, и Иван потащил пришельца быстрей в баню. Лишь когда они зашли в её мягкое тепло, Иван облегчённо вздохнул. У своего дома он заметил бродившего Сашу, но, может, он не заметил их. Сдержанность Ивана подействовала на пришельца успокаивающе. Он с любопытством трогал деревянный полок, оконные стёкла, присел на сколоченную скамейку в предбаннике. погладил там поверхность маленького низенького столика.
Баня кажется Могуру дворцом по сравнению с его шкурами, развешенными поверх сучьев дуба. Могур сразу догадался, что на скамейке племя Ивана сидит, а на стол удобно вложить разные вещи, вроде горшков, скребков, тонких длинных жил.
– У нас тоже сиденье есть, – припомнил Могур, – мы с Олистой, с Машуром, с Пеплом, с Уланой, – загибая пальцы, перечислял Могур жильцов своего племени. – Притащили в стойбище длинное бревно. Ветки обломали, бросили в костёр, а на бревно садимся, удобно. Оно широкое и длинное, – Могур не смело улыбнулся, довольный, что и у его племени есть нечто похожее. Он снова серьёзно задумался, увидев ведра, тазики, увесистый ковш и широкую железную ванну. Он не знал, из чего сделаны эти вещи? Он не встречал их ни в лесу, ни в реке, ни на поляне. Окружающий мир снова предстал перед пришельцем чужим и не понятным. Если топор ещё можно сравнить с большим, знакомым ему валуном, как то объяснить появления в нём отверстия, то как понять появления круглых, гладких вёдер, белого тазика и блестящей белой ванны? Он ждал понятных объяснений происхождения этих вещей от Ивана, которые бы могли успокоить его. Из чего они сделаны? Пришельцу хотелось понять мир, в котором он заблудился. А Иван спешил выполнить свои желания, вполне уверенный в справедливости и правильности своих действий.
– Тебе нужно походить на нас, – Иван положил руку на плечо пришельца, чуть придвинулся к нему, осторожно заглянул в его тёмные растерянные глаза. – Тебе нужно умыться, подстричься, переодеться. Вода и мыло тут есть, одежду, и ножницы я принесу.
Требования Ивана не понравились Могуру. Как же ему расстаться со своими шкурами, такими родными, крепкими, сшитые ему длинными жилами, его женой? Расстаться с мягкими отопками, которые сам подбирал, сам сшивал, острым камнем прорезая нужные отверстия.
Вымыться? Словно малому неразумному ребёнку оголиться перед чужим человеком? Он купается только в речке и только в жаркие дни. Стричь волосы он также не хочет. В их племени не стригутся даже женщины и малые дети. Зачем Иван смеётся над ним? Хотя сам он безбородый, и волосы у него короткие?
Могур снова задумался. Так много и сильно он не думал за всю свою жизнь. Как же ему быть? Эти не понятные вещи, эти не знакомые звери, эти не приятные требования…
Может, стукнуть Ивана и убежать? Но рыжая собака не пустит его. Может, попросить Ивана проводить его обратно к оврагу, мимо страшных быстроногих зверей? Только сейчас у оврага растёт только одна берёза, и нет ивняка, а он не найдёт дорогу в родное стойбище. Не хочется возвращаться без острого скребка, который принёс Машур. Если получиться, то можно прихватить ещё и топор? Могур не вдавался в подробные рассуждения: как прихватить? Попросить, украсть или с силой забрать? Главное, что топор, намного лучше скребка Машура, оказался у них в стойбище. Так размышлял Могур, пока Иван ему доказывал необходимость выполнения своих требований.
– Тебя могут увидеть мои соплеменники, – уверял он пришельца, снисходя к его понятиям, – они не любят чужих людей.
Чужих людей в своём стойбище Могур и сам не любил. Чужой, даже если это Машур из соседнего рода, не нравился Могуру. Чужой и сучьев в костёр бросит больше, чем нужно. Чужой может острый скребок, длинные жилы крадучись, под свою шкуры припрятать. Машура они терпят за его острый крепкий скребок, которые он даёт Олисте для очищения шкур от жира. Наверно и он, Могур, в племени Ивана тоже многое может сделать не так, как у них принято, рассуждал пришелец. Если Ивана послушаться, то он, может, даст ему топор унести в своё стойбище? Топор, как Иван его называет, это большой скребок: им легко можно обрубать толстые ветки.
