Возникшую тишину разбавляли лишь доносившиеся от проёма звуки спешной стройки. Наши воины соорудили уже довольно большую преграду. До массивных ворот ей, конечно, было далеко, но препятствием на пути врага она уже могла стать. На пути врага-человека, но не камнерога.
Впрочем, враг хоть и подошёл к стене ещё ближе, но пока не нападал. Явно чего-то ждали.
— Прости, брат, я погорячился, — сказал дядя, выдержав долгую паузу. — Ты князь, только тебе решать, как нам следует поступить.
— Решать мне, — согласился отец. — Но я хочу выслушать каждого, потому что нам всем погибать, если я решу идти до конца. Поэтому все должны высказаться. Что ты думаешь, Владимир?
Этот вопрос застал меня врасплох. Когда князь говорил про всех, я даже и не подумал, что у пережившего неудачное отравление и получившего амнезию княжича тоже спросят мнение. Но с другой стороны, почему бы и нет? Я был наследником. Почему бы и не узнать моё мнение?
Надо было что-то отвечать. Но вот что? Погибать за непонятно какой престол совершенно не хотелось, пусть даже и с честью. Поэтому стоило попытаться как-то спасти ситуацию. Тем более что княгиня была права — принять мир не выглядело чем-то унизительным. А если не примем, нам конец. Это понимали здесь все, и я в том числе. Никакая поддержка к нам не придёт. Даже если она и есть где-то там, то от этого не легче.
Я сильно сомневался, что мы отстоим город. Скорее, я был уверен, что нам его не удержать. Ворот, по сути, нет, и та баррикада, что теперь стоит на их месте, больше для самоуспокоения наших воинов. Ящер её даже не заметит, а его явно вернут.
Пока я размышлял о перспективах, все смотрели на меня и ждали ответа. Надо было что-то говорить и желательно при этом не ляпнуть какую-нибудь глупость. Если бы я хоть примерно знал, что это за престол такой и почему отец на него претендует, было бы однозначно легче.
— Так что скажешь, сын? — снова обратился ко мне князь. — Стоит Великий престол того, чтобы за него погибнуть?
— Не знаю, отец. Но мне не по душе то, что у тебя нет шансов этот престол захватить. Если бы были варианты: или престол, или гибель, то другое дело. Тогда можно драться. Но вариантов нет — мы все понимаем, что нас ждёт. Поэтому я соглашусь с матушкой, я за перемирие.
— Боишься погибнуть? — с ехидцей спросил дядя.
— Я ничего не боюсь, — ответил я. — Но считаю, что не стоит ради Великого престола идти на верную гибель, пусть даже она и будет славной. Я считаю, что стоит жать. Ради нашего княжества, ради его процветания. В этом не меньше чести.
— Умная мысль, — сказал князь. — Это всё?
— Нет, отец. Ещё я хочу спросить, если позволишь. Скажи, что ты потеряешь, если мы прямо сейчас не согласимся на перемирие и в итоге не удержим город?
— Если не удержим Велиград, то всё, — ответил князь.
— А если согласимся? Что, кроме Великого престола?
Отец призадумался. Он нахмурился, какое-то время молчал, а затем сказал:
— Кроме престола, ничего.
— Выходит, у нас на одной чаше весов всё, а на другой ничего. Мне кажется, это не такой уж сложный выбор, отец.
Князь взглянул на меня исподлобья и как-то по недоброму. Похоже, я перегнул палку. Дядя так вообще был готов испепелить меня взглядом. Но выручила мать.
— Владимир прав, — сказала она. — Ты ничего не теряешь, Борислав, приняв перемирие.
— Но не стоит забывать о чести! — заявил дядя с каким-то совсем уж неземным пафосом.
— А разве честь отца пострадает, если он всех нас спасёт? — спросил я. — Спасёт город, княжество. И разве враг относится к нему или к кому-то из нас неуважительно?
— Они разрушили ворота и в любой момент нападут на нас, — произнёс дядя, уйдя от прямого ответа на мой вопрос.
— Но они пока не нападают. Они не хотят нас убивать. Это же видно. Могут, но не хотят. Но если мы не примем перемирие, будут вынуждены. Но пока что они всего лишь показали свои возможности. И вы все сошлись на том, что им помогают огневики. А где гарантия, что при помощи этих огневиков враги не взорвут весь город?
— Это невозможно, — отрезал дядя.
— Нет ничего невозможного, если в деле магия! — я сказал это настолько пафосно, что даже дядю переплюнул.
Однако по удивлённым взглядам окружающих, я тут же понял, что слово магия в этом мире никому не знакомо. Вспомнил, как отец и дядя ранее называли местных магов, и быстро исправился:
— Нет ничего невозможного, если в деле чаровники!
Это было сильное заявление. Особенно на фоне того, что я даже малейшего понятия не имел, как в этом мире всё устроено в плане магии. Но сейчас надо было давить. Мне совершенно не хотелось погибать за какой-то там престол. И отцу не хотелось. Да никому, кроме дяди, не хотелось. И я был уверен, что этот жук тоже не хотел погибать, скорее всего, у него в планах было, чтобы погибли мы.
Дядя явно что-то мутил, но вот что — непонятно. В любом случае ничего хорошего от этого упыря, приказавшего убить слугу, я не ждал. Рассказать бы отцу про всё, но опасно. Не факт, что отец поверит, а дядя точно отомстит. А ещё стоило впредь хорошо следить за словами, хотя бы первое время, чтобы не получилось больше, как сейчас с магией.
