— Потому что в Крепинск их не пускают, — ответила Ясна. — У нас в княжестве им можно торговать только в Речине. Там самый большой рынок. Гораны все свои товары везут туда, а уже из Речина наши торговцы их по остальным городам развозят.
Прямо какая-то расовая дискриминация, то-то эти парни выглядят такими угрюмыми. Я вгляделся в коренастых бородачей получше — кого-то они мне очень уж напоминали. И тут меня осенило.
Гномы!
Передо мной были самые настоящие гномы из моего родного мира! Не маленькие гномики из детских сказок, а суровые жители подземелий из народных мифов и легенд. Те же невысокие, но мощные фигуры, те же суровые бородатые лица, те же грубые и крепкие руки, умеющие держать и молот, и боевой топор.
Это было удивительно. И хоть я давно решил для себя: в этом мире ничему не стоит удивляться, всё же иногда удержаться было сложно. Но с другой стороны, если в Девятикняжье есть маги и динозавры, то почему здесь не может быть гномов? Глядишь, так и до эльфов с орками дело дойдёт. Хотя, конечно, это был бы уже перебор.
Мы зашли в город и первым делом нашли подходящий постоялый двор. Заселились, представившись братьями, быстро перекусили в харчевне при дворе и отправились на Гардовскую рыночную площадь. Скорее всего, повозки в другие города отходили оттуда, и обычно в районе центральной площади располагался Дом братства Истинного огня, где эти повозки можно было арендовать. Или записаться пассажирами на рейсовый маршрут. Хотелось ещё немного осмотреть городок, рынок, глянуть, чем торгуют гораны, но это всё потом. Сначала надо было решить вопрос с транспортом, потому как задерживаться Гардове больше чем на одну ночь не хотелось.
На подходе к рыночной площади мы услышали крики. Сначала это был просто гул голосов, сливающийся с обычным шумом города, но потом в этом шуме стали ясно различаться тревожные крики. А потом ветер поменял направление, и я почувствовал запах дыма — настоящего, едкого, такого знакомого мне по прошлой жизни и работе.
Я сразу напрягся. Откуда здесь мог взяться настоящий дым? Неужели где-то поблизости был пожар? Но откуда ему было взяться в городе, где не используется настоящий огонь? Или всё же тайно кем-то используется?
— Пожар, — на автомате пробормотал я себе под нос.
— Надо уходить отсюда, — сказала Ясна.
— Надо пойти посмотреть, что там, — возразил я.
— Пожалуйста, нет!
— Мы только посмотрим, — пообещал я и быстро пошёл на шум голосов и запах дыма, Ясна засеменила за мной.
Мы прошли всего лишь квартал, и когда повернули, судя по указателям, на улицу, ведущую к городскому рынку, нашему взору открылась пугающая картина: горел дом. И не просто дом, а домина — громадный, трёхэтажный, сложенный из светлого кирпича, с высокими резными окнами и тяжёлыми ставнями.
Огонь бушевал в основном на втором этаже. Там жаром выбило окна, и пламя яростно рвалось наружу сквозь пылающие занавески. Первый этаж тоже горел, но меньше, до третьего огонь пока ещё не добрался.
Народа, желающего посмотреть на жуткое зрелище, собралось просто море. Толпа стояла практически плотным кольцом вокруг дома, но на очень большом расстоянии от него. Приблизиться к дикому огню никто не смел. Люди смотрели на пожар, словно на удивительного дикого зверя: с ужасом и нескрываемым любопытством. Не в силах оторвать взгляда.
И лишь одна женщина в дорогом синем платье пыталась пробиться к дому, но её сдерживал мужчина, не позволяя этого сделать — видимо, муж. Женщина громко кричала что-то неразборчивое, стараясь вырваться из цепких объятий, но у неё ничего не выходило — мужчина держал её крепко, обхватив руками за плечи.
— Это дом городского посадника, — донёсся до меня чей-то голос, когда мы с Ясной приблизились к толпе.
— А чего это жена посадника так в огонь рвётся? — спросил кто-то. — Скверна притягивает?
— Не говори глупостей! — со злостью прошипел третий зевака. — У них там сын малой в доме остался.
— Так, это он дом и поджог! — уверенно заявил четвёртый голос.
— И кто тебе такое сказал? — спросил третий.
— А кто ещё? — искренне удивился четвёртый. — Он же рыжий у них!
— Жаль мальца, теперь уже не выберется…
— Мать жать…
— И спасти некому…
— Никто в дикий огонь не полезет…
— Не спешат огневики…
— Рыжий…
Голоса доносились со всех сторон: взволнованные, равнодушные, осуждающие, разные.
Я не понял, какое отношение цвет волос сына посадника может иметь к поджогу дома, но меня это особо и не волновало. Меня беспокоило другое: в горящем доме остался ребёнок. Раздвигая толпу, я начал пробираться к зданию.
— Ты куда⁈ — испуганно вскрикнула Ясна.
— Жди меня здесь, — ответил я ей. — А лучше вернись на два квартала назад и жди там.
— Владимир, нет! — взмолилась девчонка. — Давай уйдём отсюда! Прошу тебя!
