Хлебница замерла. Я осторожно развернул её, убрал руку, закрывающую ей рот, и, глядя её в глаза, спросил:
— Знаешь, кто я?
— Ты гость господина, — ответила девушка.
— Молодец. С кем я приехал, знаешь?
— С госпожой Ясной.
— Ты знаешь, в какой опочивальне она ночует?
— Знаю.
— Сейчас ты меня проводишь к ней. Хорошо?
Хлебница кивнула.
— По пути не делай глупостей. Мне от тебя нужно всего лишь, чтобы ты меня проводила к Ясне.
Ещё один кивок, похоже, девчонка попалась смышлёная.
Мы покинули стряпенную, вышли к лестнице, поднялись на второй этаж, прошли по тёмному коридору чуть ли не до самого конца и оказались у двери, за которой предположительно должна была спать Ясна.
— Открой дверь и позови её, — шёпотом сказал я хлебнице.
— Я? — удивилась та.
— Да. Если ты ошиблась, и там кто-то другой, то извинишься, и всё. А если там не Ясна, и позову я, то, боюсь, по-тихому уйти не получится.
Спорить девушка не стала и осторожно толкнула дверь. Ожидаемо оказалось заперто. Я постучал. В ответ тишина. Постучал сильнее. Примерно через полминуты послышался звук поворота ключа, после чего дверь слегка приоткрылась.
— Кто здесь? — донёсся до нас недовольный голос Ясны, и я подумал, что при случае стоит ей объяснить, что подобные вопросы следует задавать через закрытую дверь.
— Госпожа, не гневайся! Это Жула… — начала было хлебница.
— Ясна, это я, Владимир! — перебил я девушку. — Можно войти?
— Входи, — послышалось из-за раскрывающейся двери.
Я вошёл в комнату, толкая перед собой хлебницу. Ясна стояла сонная, удивлённая, в ночной рубахе — длинной, шёлковой и очень тонкой, чуть ли не прозрачной.
— Что случилось, Владимир? — спросила Крепинская княгиня. — Зачем ты привёл сюда эту…
Ясна запнулась, пытаясь понять, кого же я привёл.
— Она помогла мне найти твою опочивальню, — сказал я. — А случилось то, что меня пытались убить.
— Она? — удивлённо спросила Ясна, уставившись на хлебницу и, похоже, частично ещё пребывая во сне.
Жула тут же отрицательно завертела головой, а я сказал:
— Ясна, пожалуйста, проснись! У нас мало времени.
— На что мало времени?
— Не знаю пока на что, но мало. Просыпайся и быстро одевайся!
Повернувшись к Крепинской княгине спиной, чтобы не смущать её, я обратился к хлебнице:
— Ты знаешь, где спит господин?
— Знаю. В своей опочивальне, — ответила девушка и, немного подумав, добавила: — Если не остался сегодня у госпожи.
— Будем надеяться, что сегодня ему не до госпожи. Показать сможешь?
— Смогу.
— Не надо показывать, — сказала Ясна, и голос её уже звучал иначе, видимо, проснулась-таки полностью. — Я знаю, где находятся господские покои, пусть только объяснит, какая дверь дядина.
— В самом конце коридора, справа, — произнесла хлебница. — Слева — детские и нянек, а справа сначала опочивальня госпожи, а потом господина.
— Найдём, — уверенно сказала Крепинская княгиня и добавила: — Я готова.
— Найди что-нибудь, чем можно связать девчонку и заткнуть ей рот, чтобы не шумела, — попросил я Ясну.
— У тебя в руке меч, — заметила та. — Это лучшее средство, чтобы заткнуть рот.
— Это не наш метод, — возразил я. — Она ничего плохого нам не сделала.
Ясна — дитя своего времени — на это лишь пожала плечами и принялась рвать простыню на полоски. А вот бедная Жула от страха стала белой как мел.
— Но если ты нас обманула, то я вернусь и убью тебя, — сказал я хлебнице, связав её и уложив на кровать.
— Я не обманула, господин!
— Проверим.
Я запихал девчонке в рот кляп, и мы с Ясной покинули комнату.
— Ты думаешь, это дядя велел тебя убить? — спросила меня шёпотом Крепинская княгиня, как только мы оказались в коридоре.
— Я думаю, что в его доме ничего не происходит без его ведома, — ответил я. — Но если это не так, то мы всё выясним.
— Он не мог. Он ведь сказал, что хочет тебе помочь. Он так искренне это говорил.
— Искренне, — согласился я. — Поэтому я пока его ни в чём не обвиняю, но хотелось бы разобраться. И как ты понимаешь, до утра ждать не стоит.
— Понимаю, — сказала Ясна и отправилась искать господские покои — так в этом мире называли ту часть дома, где располагались спальни хозяина и членов его семьи.
Дом всё ещё спал. Ясна шла первой, почти не дыша, боясь неудачно наступить, чтобы пол не скрипнул слишком громко. Я шёл следом и очень надеялся, что Грозовецкий посадник у себя — не хотелось ловить его у жены и таким образом перебудить семью, а то и весь дом.
Мы дошли до лестницы и поднялись на третий этаж. Нашли нужную дверь — дубовую, окованную железом, массивную. Хоть она и открывалась внутрь, выбить такую, не перебудив весь дом, было невозможно.
На всякий случай я толкнул дверь — не открылась, что, впрочем, было ожидаемо. Тогда я постучал. Негромко. Никакой реакции на это не последовало. Постучал ещё — посильнее. После чего за дверью послышался шум. Через несколько секунд с той стороны до нас донёсся приглушённый недовольный голос:
— Кого там ещё принесло?
Мы не ответили, надеясь, что любопытство одержит верх над Велигором Званимировичем, и тот откроет дверь. Не одержало. С той стороны снова послышалось недовольное бурчание:
— Скордяй, ты?
