И вдруг меня словно кто-то толкает в спину. Я срываюсь с места и, подхватив подол, чтоб не путался в ногах, стрекача через улицу! Вслед летят старинные, вечные лозунги:
– Держи, лови, хватай, не пущай, держи!
Чуть не падаю, чудом удерживаюсь на ногах, звериным инстинктом вспоминаю, что через два дома есть открытая парадная и ход на черный двор. Пролетаю туда, но вместо того, чтобы убегать через подворотню, вскакиваю в соседний открытый черный ход и замираю там под прикрытием двери. Мимо грохают сапоги:
– Хватай, держи!
Я не двигаюсь с места. Через малое время сапоги грохочут в обратном направлении:
– Ах ты, ушла. Стерва, так ее и снова так и перетак!
Затаив дыхание, слушаю, как музыку, площадную брань, в которой звучит безнадежность.
Когда грохот сапог утихает, осторожно выглядываю и вижу, как вдали ведут толпу на «трудовую повинность» моих товарищей по несчастью. Кажется, среди них нет женщины с кочаном. Наверное, все-таки отпустили ее!
С двойным облегчением перевожу дух.
Мне жарко, лицо вспотело. Мокрым платком отираю лоб, но что-то царапает мне кожу. Смотрю на платок, и только теперь замечаю, что я вытащила вместе с ним какую-то смятую бумагу, мелко-мелко исписанную синим чернильным карандашом.
Недоумевая, верчу ее перед глазами. Откуда у меня в кармане исписанный листок, влажный от сырого платка?
А ведь это не просто листок, это какое-то письмо…
