Квартира на авеню Ош роскошью не уступала дворцу. Банкир Ортофьери приподнялся из великолепного кресла и через огромный стол времен Людовика XV, являвшийся истинным украшением его гигантского рабочего кабинета, протянул руку к старому манускрипту, который Шарль Кристиани передал ему с такими словами:
– Чтобы положить конец давнему делу, мсье: вот признание этого негодяя. Он написал его уже в глубокой старости, не набравшись, однако, смелости отдать себя в руки правосудия. Эта тетрадь, являйся она единственным свидетельством, не могла бы считаться бесспорным доказательством. Любой текст может оказаться не более чем подделкой. Но если мы присовокупим этот документ к тем свидетельским показаниям, о которых я говорил, то получим целый набор вроде бы не связанных друг с другом доказательств, совокупность которых неоспоримо подтверждает тот факт, что именно Жан Карту́ убил Сезара Кристиани. Сомнений быть не может. Прочтите это.
– Я думаю, – любезно промолвил банкир, – нам не следует откладывать что-либо в долгий ящик. Вот уже почти век досадная ошибка разделяет наши два семейства. Теперь, когда эта ошибка обнаружилась, мы не должны терять ни минуты. Почему бы нам не положить конец данному недоразумению прямо сейчас? Вы не могли бы, мсье, изложить мне содержание этих воспоминаний в нескольких словах? Все то, что вы мне поведали о тех событиях, о которых вам удалось узнать при помощи люминита, вплоть до восхитительного эпизода с попугаем, заставляет меня полагать, что у вас имеется для меня – должен ли я признаться, что очень на это надеюсь? – объяснение какой-то сокровенной тайны.
Шарль, весьма обрадованный оказанным ему приемом, удивленный тем, что ему удалось разговорить нелюдимого банкира, уже начал подозревать, что его визит к отцу Риты подготовила некая влиятельная третья сторона. В силу того что об утренних событиях была проинформирована по телефону госпожа Летурнёр, было совсем не сложно догадаться, что за волшебница превратила молчуна-корсиканца в приветливого бизнесмена. Так что с воодушевлением, очень украсившим рассказ, Шарль на несколько минут сделался биографом Жана Карту́.
– Этим утром, – сказал он, – мы – моя сестра, зять и я сам – сделали относительно этого полицейского кое-какие выводы, которые, как я смог убедиться, подтверждаются той рукописью, что находится сейчас у вас под рукой. Как мы и предполагали, Жан Карту́ служил на «Финетте» обычным матросом, марсовым, если быть точным. Уязвленный строгостью Сезара, судя по всему обоснованной, он преисполнился злобой и оставил море. О том, как из матроса он стал полицейским, после того как во время Трех славных дней поучаствовал в перестрелках на баррикадах, я и собираюсь вам рассказать. В конце 1830 года префект полиции, некто Бод, принял решение очистить Париж от толпы темных личностей, которые наводнили город во время Июльской революции. Для проведения необходимых облав он набрал людей, способных оказать вооруженную поддержку регулярной полиции. Фиески входил в их число. Как и Карту́.
– Ага! – произнес банкир. – Вот мы и подходим к главному!
