— Мистер Юнис Ким, которого вы не смогли удержать и дали упасть в море крови, может быть, он просил вас о чём-то, но в конечном итоге не смог избежать своей участи?
Джойс беспокойно поёрзал на стуле. Он несколько раз открывал и закрывал рот, после чего ответил:
— Да, но мне его совершенно не жаль. Через несколько дней в газетах наверняка напечатают, каким он был жестоким и злым человеком. Ким изнасиловал и лично убил по меньшей мере трёх женщин и бросил ребёнка в бушующее море. А ещё он возглавил зверей, которые утратили всякий человеческий рассудок и жестоко расправлялись с пассажирами и командой корабля. Он был коварным, сильным и злым. Я не осмеливался и не мог его остановить. Я бы только потерял свою жизнь.
— Я в этом и не сомневаюсь, — сказал Клейн, проясняя своё отношение, и продолжил: — Но сон подсказывает, что вы сожалеете и раскаиваетесь, а также считаете, что не должны были разжимать свою руку. Если вы думаете, что его убийство целиком и полностью оправдано, почему же тогда чувствуете настолько сильное сожаление, что даже видите об этом повторяющийся сон?
— Я не знаю... — Джойс в замешательстве покачал головой.
Клейн скрестил руки на груди и попытался проанализировать ситуацию.
— Учитывая то, что я только что сказал, похоже, вы упустили некоторые детали. Например, что-то, о чём говорил Юнис Ким, его просьбы, его действия, что-то ещё. Я не могу вспомнить это за вас, поэтому, пожалуйста, попытайтесь.
— Я ничего не могу вспомнить... Всё, что он сказал тогда, это “пощади меня, я сдаюсь”... — в недоумении пробормотал Джойс.
Клейн не знал, что же там произошло, поэтому он мог только подталкивать Джойса на основании того, что сам понял из его сна.
— Возможно, вы чувствуете, что Юнис Ким был бы полезнее живым. Может быть, мог бы что-то доказать или что-то объяснить?
Джойс поднял брови и надолго задумался, после чего ответил:
— Возможно... Я всё ещё нахожу, что случившаяся на Люцерне бойня разразилась слишком внезапно и была слишком интенсивной. Словно в сердце каждого вспыхнуло зло... Неестественно, слишком неестественно... Возможно, возможно, я хотел бы допросить Юниса Кима, чтобы узнать, почему он вёл себя так, словно был одержим самим дьяволом...
Клейн внезапно почувствовал прилив вдохновения, услышав слова Джойса. Он заговорил таинственным голосом, которым владел любой уважающий себя шарлатан.
— Нет, это не единственная причина.
— Что? — сильно удивился Джойс.
Клейн скрестил руки на груди и приподнял подбородок. Он посмотрел прямо в глаза Джойсу и неспешным, но глубоким голосом начал вещать:
— Вы не только обнаружили неестественность происходящего, но и видели что-то, что просто проигнорировали. И объединив всё то, что вы просто забыли, можно сделать ужасный вывод. Духовность нашёптывает вам, что есть кто-то ещё, кто-то, кто должен быть под подозрением. И этот человек — тот, кто схватил вас, но в конечном итоге разжал свою руку. Вы даже не подозреваете его и, следовательно, не можете разглядеть его лицо. Это ваш партнёр. Он когда-то решал вашу судьбу и, может быть, даже спас!
Джойс внезапно откинулся назад, с глухим стуком врезавшись в спинку стула.
Его лоб медленно покрывался потом, а глаза наполнялись растерянностью.
— Я... понял...
Джойс так резко поднялся, что его стул закачался и чуть не упал.
— Мистер Трис... — Ему с трудом удалось произнести это имя.
Клейн не прерывал мысли Джойса. Он слегка откинулся назад и стал ждать.
Эмоции на лице Джойса сменяли друг друга, и, в конце концов, всё вернулось к своему естественному состоянию.
Он печально улыбнулся.
— Теперь я всё понял. Спасибо за толкование сна. Мне пора отправиться в полицейский участок.
Он достал свой кожаный кошелёк и выудил купюру в один соли.
— Не думаю, что деньгами можно в полной мере оценить ваш совет, поэтому я могу только дать цену, которую вы сами запросили. Вот, — Джойс толкнул купюру в сторону Клейна.
Джойс глубоко вздохнул, надел цилиндр и повернулся, направляясь к двери.
Открывая дверь, он внезапно повернулся и искренне сказал:
