Те самые Потусторонние, заманившие остальных легкой добычей? Как они зашли столь глубоко? Неужели они миновали Человекоподобную тень, сторожившую гробницу? — Задумался Клейн, разглядывая тела погибших.
Клейна повергло в шок открытие, что все те умершие обладали редкими седыми волосами и морщинистой, покрытой старческими пятнами кожей. На вид им можно было дать все девяносто лет.
На их телах не было явных ран, словно их настигла смерть от старости. Более того, они даже не гнили.
Очевидно, что среди согласившихся спуститься в эту гробницу, не могло быть так много стариков… Те, кто набирал команду рисковых, охочих до сокровищ искателей приключений, едва-ли выбирали пожилых Потусторонних… Это очень странно! — Нахмурился Клейн, вновь оглядев мертвецов.
Он сразу же припомнил Червя Времени, оставленного аватаром Амона и герб семьи Амон, изображавший настенные часы.
Подвергать преждевременному старению — это сверхъестественная сила Амона? Темная сторона времени… Лазейка во времени… Быть может, по мере того как стареют забредшие в эту гробницу путники, молодеют члены семейства Амон, тем самым продлевая себе жизнь? Наверное, тот факт, что эти люди так легко пробрались сюда, является запланированным… Он хотел, чтобы эти люди пробрались сюда, дабы забрать у них их время… — заподозрил Клейн, бросив взгляд на черный саркофаг, возвышавшийся на каменной платформе. Горамик Гайдн вознес правую руку и произнес:
— Останьтесь здесь.
— Да, Ваша Светлость, — без колебаний ответил Бернард Икансер со своими подчиненными.
Они отчетливо понимали, что должны были слушаться приказов старших по званию Потусторонних. Им было ясно, что в подобного рода опасных операциях, поступать опрометчиво и самонадеянно — равносильно подписанию смертного приговора для самих же себя.
Горамик взглянул вперед и заметил очередную Спектральную раму, висевшую вверх ногами с обратной стороны помоста.
Выражение его лица ничуть не переменилось, и он неспешно продолжил двигаться вперед.
Неужели он вот так просто пойдет вперед? Наверное, подобная безрассудность — это отличительная черта всякого полубога… — поразился Клейн.
Он как будто бы увидел, как у Горамика выпадали зубы, вяли седые волосы, а морщинистая кожа плавно стекала вниз.
Шаг за шагом, архиепископ двигался по направлению к саркофагу. Как вдруг, доселе выглядевший нормальным, он задрожал, а из его тела послышался резкий и пронзительный скрежет.
Его шаг замедлился, движения стали заскорузлыми, а кожа на его теле заметно иссыхала.
Что-то не так… Он стареет прямо на глазах… Что-за скрежет я только что услышал… — озадаченно пробормотал Клейн.
Спустя пять или шесть шагов из тела Горамика принялись доноситься страшные звуки, как если бы рвалась плоть.
В один миг из-под его одеяния выпала шестеренка, покрытая ржавчиной.
Горамик продолжал свой путь по помосту, в то время как с него сыпались ржавые винты, расплавленный воск, пожелтевшие кости и расшатанные пружины. Он исхудал, а его ноги шатались, словно в состоянии подвести своего владельца.
Он совсем как робот… Ну, в терминах этого мира, как «живая кукла»… — прозрел Клейн.
Ему вспомнились слова Старины Нила. Бывший соратник Клейна однажды обмолвился, что четвертая последовательность Церкви Матери-Земли обладала большим потенциалом к алхимии. Четвертая же последовательность Пути Саванта, едва-ли могла похвастаться такой же способностью.
Архиепископ Горамик Гайдн, в свою очередь, как раз был выходцем Пути Саванта!
Это ненастоящий Горамик, а лишь искусно сотворенная кукла… Поэтому Спектральная рама на него не подействовала, ведь у живой куклы не было никакого Духовного Тела! Настоящий архиепископ, должно быть, очень далеко отсюда… Ожидаемая для полубога предосторожность… — прозрел Клейн и увидел, как кукла Горамика Гайдна подошла к возвышению уступа, согнула колени и спину, а затем развернула волшебную раму.
На самом деле, во время исследования всяческих гробниц и подземелий, стоило воздерживаться от подобного взаимодействия с окружающим интерьером, так как оно могло таить в себе самые разные опасности. Горамик Гайдн поступил иначе.
Вслед за щелчком портретной рамы, в зал прорвался сильный поток ветра, разогнавший гнетущую тишину.
Свечи, стоявшие в железных подсвечниках, загорелись необычайно ярким пламенем. Однако, быстро выгорев, они растаяли и потухли.
Трупы, все это время спокойно лежавшие у подножья двери, загнили смрадной вонью.
Всего за несколько секунд главный зал гробницы погрузился во тьму, оставив из источников света лишь походные фонари, находившиеся в руках членов Разума Машины.
Света от фонарей едва хватало на то, чтобы разглядеть почву под ногами.
Горамик поднял с пола раму и поднялся на помост.
Он подошел к черному саркофагу, протянул правую руку и силой оттолкнул крышку.
*Скрип!*
Тяжелая крышка саркофага со скрипом, но без сопротивления, отодвинулась.
Архиепископ взглянул внутрь и невозмутимым голосом изрек:
— Здесь пусто.
Сцена приблизилась, а Клейн самолично лицезрел, что внутри саркофага ничего, кроме бледно-желтой подушки с вышитым на ней червем, не было.
