На троне восседал Георг III. Над его лицом полным решимости нависала изысканная корона. Он молча взирал на пфальцграфа, стоявшего перед ним.
— Ваше Высочество, представили церквей стоят снаружи и ждут ваших разъяснений, — произнес пфальцграф, не смея смести со своего лба проступавшие капельки пота.
— Разъяснений? Принца Эдессака совратила Демонесса, заставившая вступить его в сговор с культом. Вот вам мои разъяснения! Его планы были разоблачены, и он уже покончил с собой. Какие нужны еще разъяснения?! — Пришел в ярость Георг III.
Он глубоко вздохнул, а затем вновь обрел былой облик хладнокровного правителя.
— Сообщите им, что любой, кто получит аристократический титул, сможет заполучить место в Палате лордов. Имущественные ограничения, необходимые для проведения выборов, будут послаблены. Недействительные избирательные округа будут устранены. Это должно успокоить банкиров и магнатов… Национальный Совет по Природному Здравоохранению должен незамедлительно сделать свое окончательное заявление, касаемо произошедшего. Законопроект, которые они продвигали, будет принят в наикратчайшие сроки! Закон о бедных должен быть реформирован в соответствии с их запросами. Трем главным церквям дозволено отправлять своих людей в ряды армии!
— Ваше Величество… — поразился пфальцграф решимости своего правителя.
Его заявления, особенно последнее, поразили его до глубины души.
Георг III вновь разразился гневом.
— Да, так и скажи им! Хотят новых порядков — они их получат!
— Как изволите, Ваше Величество, — промолвил пфальцграф, не осмеливаясь говорить что-то еще.
Как только Георг III остался один, он переменился в лице, став похожим на каменную статую.
Через несколько секунд на его лице выступила едва заметная улыбка.
Утро 31-го декабря, Церковь Урожая.
Эмлин Уайт, на котором были одежды священника, стоял на церковной кухне и изредка бросал в котёл разные травы и помешивал его содержимое. После того, как он бросил туда все ингредиенты, Эмлин Уайт терпеливо прождал ещё десять минут. Затем, зачерпнул чёрную жидкость металлическим половником и разлил в стеклянные чашки и флаконы.
48, 49, 50… Эмлин посмотрел на котёл и мысленно пересчитал, сколько он сделал лекарства. Убедившись в достаточном количестве, он подхватил большой поднос и понёс его в зал. Большую часть скамей внутри церкви убрали, а их место заняли потрёпанные матрасы. На них лежали жертвы болезни, они или забылись глубоким сном или стонали от боли.
Эмлин работал вместе с Отцом Утравским, они раздавали лекарства, каждый со своего конца церкви. Первым в очереди был мужчина с желтоватым лицом. Он поспешно приподнялся на локте и, получив лекарство, быстро его выпил.
— Отец Уайт, премного Вам благодарен. Я чувствую себя значительно лучше, ко мне даже вернулись силы! — поблагодарил он Эмлина, возвращая флакон.
— Слишком просто, не стоит меня за это благодарить. Какое невежество! — Эмлин надменно приподнял подбородок.
После своих слов он ускорил раздачу зелья.
— Вам следует пригласить ещё двух добровольцев! — через десять минут Эмлин вернулся к алтарю и пожаловался Отцу Утравскому.
Но Утравский ничего ему не ответил.
— Через два или три дня они полностью вылечатся, — Утравский с мягкой улыбкой посмотрел на своих пациентов.
— Откуда Вы знаете? — от удивления Эмлин даже развернулся.
— Травы — это домен Матери-Земли. Как Её верующий, я знаю основы, хотя и не принадлежу к Пути Земли, — Утравский доброжелательно посмотрел на Эмлина.
— Мне не интересна религия и я мало о ней знаю, — Эмлин цыкнул.
Хотя недавно я и занимался копированием библии Матери-Земли… В мыслях, обиженно добавил Эмлин:
— Отец Утравский, я не ожидал, что Вы примете и неверующих. Среди них только два или три человека приверженцы Церкви.
— Все они — жизнь, невинная жизнь, — Отец Утравский улыбнулся, он совершенно не возражал против такого вопроса.
— Отец, я уже нашёл способ избавиться от внушения. И, может быть, вскоре, оставлю это место.
Стойте, почему я это сказал? Меня на самом деле тронули его слова. Но, что, если он снова запрёт меня в подвале? Эмлин внезапно занервничал.
— На самом деле тебе не нужно искать решения. Через некоторое время внушение исчезнет само собой, и ты волен решать, вернуться тебе в церковь или нет, — выражение лица Утравского осталось совершенно неизменным.
— Ещё немного и я стал бы убеждённым верующим Матери, нет — Матери-Земли! — Эмлин почти прокричал.
— Я не принуждал тебя сменить веру. Внушение лишь побуждало тебя возвращаться сюда каждый день, в надежде, что ты осознаешь ценность жизни и радость сбора урожая.
— Внушение только побуждало приходить в церковь? — Эмлин застыл.
— Да, — откровенно кивнул Утравский.
…
