Повелитель Тайн полностью

Сложив письмо, Клейн наугад нашёл огарок свечи и начал ритуал призыва.

Завершив предварительную часть, он положил письмо на алтарь, отступил на два шага и на древнем гермесском языке тихо произнёс:

— Я! Именем моим призываю: незримое создание, парящее в высших сферах, дружественный людям дух, посланник, принадлежащий одной лишь Бернадетт Густав.

Едва стихли слова, как Клейн ощутил внезапное духовное предчувствие и инстинктивно открыл Духовное Зрение.

Но ничего не увидел.

Затем он заметил, что письмо, лежавшее на алтаре, исчезло.

Посланник Королевы Мистик весьма необычен… В следующий раз попробую использовать зрение Нитей Духовного Тела… — Клейн на секунду замер, мысленно сделав пару замечаний.

Вечером, в свете зажигающихся один за другим газовых фонарей, кэб подъехал к границе между Районом Моста Баклунда и Восточным Районом и остановился у обочины.

Форс, одетая в длинное шерстяное платье и тёмный плащ, заплатила за проезд подорожавшие до трёх сулов, вышла из наёмного экипажа и медленно пошла вдоль тенистой стороны улицы, намереваясь сделать большой круг, чтобы сбросить воображаемых преследователей.

После утреннего собрания Клуба Таро она быстро поборола свою лень, собралась и поочерёдно навестила своих бывших учителей, однокурсников и коллег.

Причину для визитов даже не пришлось выдумывать — беспокойство о друзьях и знакомых, пострадавших от авианалётов, было более чем естественным.

А то, что она не сделала этого на прошлой неделе, объяснялось тем, что в то время, по мнению простых горожан, обстановка в Баклунде была всё ещё очень напряжённой, и новые налёты могли случиться в любой момент, поэтому все старались по возможности не выходить из дома.

Форс даже приготовила целый набор фраз, чтобы во время визитов подвести разговор к больничным страшилкам, но они ей так и не понадобились. Её учителя, однокурсники и бывшие коллеги, как правило, после нескольких минут светской беседы сами начинали говорить на эту тему. Все без исключения. Создавалось впечатление, что подобные случаи происходят во всех больницах.

Нет, Форс знала, что это не было впечатлением, и от этого ей стало необъяснимо жутко. Она даже заподозрила, что ночью ей из-за этого будут сниться кошмары.

Тут даже особо ничего менять не нужно. Просто изменить концовку, где пациенты чудесным образом исцеляются, на то, что, хотя телесные раны зажили, рассудок они потеряли навсегда. Получится отличный рассказ ужасов. К тому же, действие происходит в знакомом всем городе, в больницах, которые часто посещают и которые сами по себе навевают жуть. Эффект погружения будет идеальным. Я почти уверена, что родится новый бестселлер. Вот только не знаю, справлюсь ли я с таким жанром… Хм, единственная проблема — в этой истории не хватает сильных чувств… Может, какая-нибудь пациентка страстно целует лицо, заросшее грибами и сорняками? Это… это не будет слишком дико? — размышляла на ходу Форс, незаметно для себя входя в творческое состояние.

В этот момент перед её глазами всё поплыло, и она увидела, как из тени впереди, куда не доставал свет газового фонаря, вышла человеческая фигура.

Фигура была одета в чёрное пальто и носила шляпу-котелок. У неё было лицо с резкими чертами и холодными глазами. За исключением отсутствия очков в золотой оправе на переносице, незнакомец был точной копией безумного авантюриста Германа Спэрроу, наводившего ужас на Пяти Морях.

Хотя Форс знала, что господин Мир не собирается на неё охотиться, а пришёл исполнить договор, она всё равно невольно напряглась, словно студентка перед самым строгим преподавателем.

— Э-э, добрый вечер, — она замедлила шаг, но продолжила идти вперёд и поздоровалась.

Клейн кивнул, ничего не сказал и просто свернул в тихий переулок сбоку, где газовый фонарь был разбит и не давал ни малейшего света.

Посмотрев на царящую там темноту, Форс тоже молча, слегка опустив голову, неторопливо последовала за Германом Спэрроу.

Дойдя до глубины переулка, Клейн огляделся и низким голосом произнёс:

— Спроси у своего учителя, знает ли он человека по имени Бенджамин Абрахам. Если знает, мне нужны все сведения о нём и все оставленные им тексты и рисунки.