Повелитель теней полностью

Перед ним предстала новая возможность, которая казалась ему своего рода странствующим торговцем, предлагающим товары неизвестного происхождения и сомнительной ценности. Существующее в его жизни положение вещей явно изменилось. На протяжении вот уже нескольких недель у Константина время от времени появлялось между ног кое-какое ощущение. Это ощущение было у него и сейчас, когда он таращился на кое-что твердое, прикрытое скомканным постельным бельем. Его удивляло то, что он даже узнавал это ощущение и понимал, что оно означает, хотя нижняя часть его тела была парализованной уже немало лет. Однако, несмотря на то что ощущение это было довольно слабым, характер его был вполне понятен.

После недолгих раздумий Константин попытался прогнать эти мысли, как прогоняют недавнего друга, относительно которого возникает подозрение, что он пытается вас одурачить. Повернувшись лицом к окнам, он протянул руки, чтобы ухватиться за веревки и открыть шторы и жалюзи. Когда он это сделал, через окна в комнату проник солнечный свет, и он тут же прищурился, а затем и вовсе закрыл глаза, в глубине души надеясь, что этот свет сожжет его мечты о другой жизни – возможно, лучшей жизни. Его прежней жизни.

Предаваясь мучительным размышлениям, он вдруг заметил, что звуки, доносящиеся из-за оконных стекол, были громче обычного и представляли собой, можно сказать, какофонию. В повседневный городской шум, состоящий из звуков толкотни и топота людей, криков рыночных торговцев, разговоров, ведущихся на паре десятков различных языков, вплетались непривычные диссонирующие нотки. Взволнованные голоса то повышались, то стихали, кто-то задавал вопросы, кого-то в чем-то обвиняя и молясь. К ним примешивались голоса нескольких женщин, оплакивающих какого-то из скончавшихся родственников.

Турки в очередной раз подступили к стенам города, и их появление там чем-то напоминало появление терьера возле гнезда с утятами. Если бы у местных жителей имелась возможность куда-то удрать, они бы удрали. Однако многие из них оказались как бы в ловушке между городскими стенами и морем, а потому они теперь могли только шептаться, голосить, впадать в панику и молиться.

Он знал, что его город уже давно привык к нашествиям потенциальных завоевателей. Будучи прикованным к постели, Константин частенько разглядывал картины и карты, висящие вокруг него на стенах спальни. История Константинополя – со дня его основания и до недавнего времени – была изображена на них в такой последовательности, в которой могут промелькнуть перед глазами умирающего человека события собственной жизни.

Хотя никто не делал этого умышленно – ни художники, написавшие картины и карты, ни учителя, повесившие эти карты и картины, чтобы как-то поразвлечь его, – благодаря им он видел, что город постепенно приходил в упадок. Изображая его тысячелетнюю историю, они наглядно демонстрировали, каким был Константинополь когда-то и каким он стал сейчас. Константин снова закрыл жалюзи, и комната сразу погрузилась в полумрак. В свете, отражающемся от полированного бронзового диска – того самого, который помогал ему создавать игру теней, – Константин стал рассматривать все картины и карты поочередно.

Самым древним было, конечно же, упорядоченное переплетение улиц, созданное еще при Константине Великом. Порядок и твердая власть на восточном рубеже. Западная цивилизация, воссозданная на Востоке. Новому императору и его полководцам казалось, что Рим как столица находится уж слишком далеко от границ империи, и поэтому они построили Nova Roma – Новый Рим – и перенесли в него столицу.

Принц Константин разглядывал эти картины и карты, выполненные более тысячи лет назад, с восхищением, которое не поубавилось даже после нескольких лет ежедневного лицезрения. Задуманный и созданный как небеса на земле, Новый Рим рос, восхищая и очаровывая всех, кому доводилось его увидеть, и был похож на блестящий белый драгоценный камень, помещенный между двумя сапфирами – бухтой Золотой Рог и Мраморным морем. Жители поначалу считали себя римлянами, живущими в Новом Риме, но вскоре стали называть свой город Константинополем – в честь его основателя и благодетеля.

В последующие столетия в произведениях искусства, создаваемых местными жителями и приезжими, стали раскрываться, причем совершенно непреднамеренно, изъяны бриллианта. Константинополь теперь чем-то походил на некогда красивую женщину, которая, являясь роскошным плодом матери и отца, жила воспоминаниями и пряталась от своего собственного отражения в зеркале.