Хотя приготовления к свадьбе продолжались, Ямина куда-то исчезла. Дука рассказал, что ее, дабы она ничего не отчебучила, решили подержать взаперти в тюрьме Анемас (еще более темной дыре, чем та, в которой оказался сейчас он, Константин), но Ямина оттуда сбежала. Точнее говоря, ее освободил таинственный незнакомец, который сумел справиться с тремя вооруженными людьми, известными своим воинским мастерством даже самому императору. Еще более удивительным было то, что этот незнакомец не только одолел в одиночку троих воинов, но и умудрился при этом не убить и не ранить их, а только оглушить.
Константину подумалось о том, какой удивительный спектакль он мог бы подготовить и показать, и его тонкие пальцы стали шевелиться в темноте по мере того, как он воображал себе, как изготовит фигурки и заставит их плясать и сражаться на фоне бледно-голубого неба, нарисованного на потолке над его кроватью.
Затем он переключил свое внимание на ощущения, которые периодически возникали в его ногах. Сейчас он чувствовал в них покалывание и тепло. Задержав дыхание и сжав кулаки так, что от ногтей на его ладонях выдавливались полумесяцы, Константин концентрировал все свои силы на том, чтобы пошевелить пальцами ног. И ему это удавалось! Он попытался найти для себя в этом удовольствие и помечтать о том,
Воины сказали, что они еще вернутся, придут за ним, что его просто нужно подержать некоторое время там, где его никто не увидит, – только и всего. Он, закрыв глаза, понаблюдал за тем, как на внутренней стороне его век появляются и исчезают малюсенькие вспышки света. Ему снова захотелось заснуть и увидеть во сне, как он летает…
Когда принц проснулся, он не смог даже приблизительно предположить, как долго он спал. Он открыл глаза и обнаружил, что по-прежнему находится в темноте. Он попытался мысленно взглянуть на себя со стороны и увидел одну лишь безысходность. Он был беспомощным, как только что родившийся ребенок, и ему вдруг стало страшно.
Он достойно пережил все эти нелегкие годы – годы, которые заполнили собой пропасть, отделяющую отрочество от зрелого возраста. Другие люди изливали свое горе по поводу его увечья на него же или вокруг него, а он всегда оставался внешне спокойным и невозмутимым. «Стоик» – вот как его стали называть. Он даже слышал, как люди шептались о нем, и в их голосах чувствовалось восхищение. Стоик – это тот, кто умеет держать себя в руках даже тогда, когда на него обрушиваются те или иные беды.
Константин подумал о прогулках, которые он не совершил, и об играх, в которые он не поиграл. Он подумал о времени, в течение которого ему пришлось лежать среди хлопковых простыней и шелковых подушек на кровати – лежать сначала в течение нескольких дней, которые затем превратились в недели, месяцы и годы. Он подумал о тенях на потолке. Он подумал о девочке, которая постепенно выросла и стала девушкой у него на глазах и которой он рассказал так много историй о каких-то других людях.
Он почувствовал на своих губах что-то соленое и осознал, что плачет и что ему уже больше не нравится находиться в темноте.
– Дерзость капризного ребенка, – сказал император Константин. – Она шлет послание? Мне?
Елена изучила характер своего любовника во всех его проявлениях, а потому знала, что его гнев – это не буря, а так, вспышка молнии. Нужно просто молча слушать – и гнев быстро уляжется.
Император сердито поджал губы. Его темные глаза поблескивали под бровями, как драгоценные камни.
– Однако я вынужден признать, что, похоже, эта девушка может оказаться очень даже подходящей для того, чтобы осуществить нашу затею, – добавил он.
– Почему это? – спросила Елена.
Она и сама уже знала почему, но лучше было услышать это из его уст.
Они находились вдвоем в тронном зале. Император пришел поговорить с ней, как только до него дошло это известие. Перед этим он молился вместе с некоторыми горожанами в церкви Христа Спасителя в Полях – там, где теперь находилась Одигитрия. После того как во время внезапно налетевшей бури Одигитрия шлепнулась наземь, верующие едва не пришли в полное отчаяние. Горя желанием как-то подбодрить их или же, по крайней мере, разделить их религиозные треволнения, он стал часто молиться именно в этой церкви. К нему туда прибежал посыльный от его сожительницы, и он, император, тут же покинул церковь и поспешил во дворец, в огромный тронный зал.
– Почему это? – снова спросила Елена.
– Ну, если мой сын – бесхребетное существо, то его предполагаемую невесту бесхребетной не назовешь.
Он встал с трона и, сойдя вниз по двум ступенькам, встал рядом с Еленой.
