Ямина вот уже некоторое время ждала на балконе, наблюдая за происходящим и напряженно размышляя, как же ей сейчас поступить. Ситуация казалась безнадежной, она не видела для себя никакого выхода. Все открытые для нее пути вели ее туда, куда она попадать не желала. Ей никогда не позволят вернуться к ее Константину, и она даже сомневалась, что он еще жив. Ее сердце сжималось от тревоги и отчаяния. Она чувствовала, что от терзающего ее горя у нее туманится сознание. Возможно, это было наказанием, наложенным на нее Девой Марией, чтобы покарать ее вероломное сердце.
Она вспомнила о том, как стояла в прошлый раз на балконе внутри собора Святой Софии. Она вспомнила свою мертвую мать, такую холодную… Именно в этот грустный момент она посмотрела через деревянную балюстраду вниз и заметила там Джона Гранта. Он находился от нее на довольно большом расстоянии и шел, повернувшись спиной к ней, но затем вдруг резко остановился и обернулся.
Она подумала, что он каким-то образом почувствовал, где именно она сейчас находится, и собирается посмотреть ей в глаза и придать ей сил, но его взгляд был почему-то прикован к кому-то другому. Посмотрев в ту сторону, куда смотрел он, она заметила мужчину, стоящего прямо под ней. Да, он стоял футах в пятидесяти под балконом, на котором она находилась, и целился из лука в Джона Гранта.
Не раздумывая ни секунды, Ямина залезла на балюстраду и прыгнула вниз, крикнув при этом:
– Помогите!
Ее волосы взметнулись вверх, как водоросли в абсолютно спокойном море, а подол платья и нижние юбки задрались так сильно, что все увидели ее длинные худенькие ноги, поневоле выставленные напоказ и совершающие хаотические движения.
Ее поступок застал врасплох Ангуса Армстронга, всецело сосредоточившегося на своей цели и никак не ожидавшего услышать громкий крик откуда-то сверху. Невольно подняв голову и ослабив натяжение тетивы, он тут же уронил лук и стрелу к своим ногам. В следующее мгновение он одновременно пригнул голову и выставил руки вверх, раздираемый между порывом поймать падающего человека и инстинктивным желанием избежать столкновения. А еще мгновением позже падающая Ямина врезалась ногами в его голову, сломав ему при этом шею. Только он один услышал, как она хрустнула, а затем под весом Ямины рухнул наземь и испустил дух.
Джон Грант бросился к ним, чувствуя, как его грудь заполняет страх, похожий на поток ледяной воды. Подбежав к девушке и лучнику, превратившимся в какую-то мешанину одежды, рук и ног, он наклонился и протянул руки к Ямине, мысленно приготовившись столкнуться с еще одним горем в своей жизни. Но тут вдруг Ямина отпрянула от трупа Армстронга и улыбнулась, увидев встревоженное лицо Джона Гранта.
– Я надеялась, что увижу тебя снова, – сказала она. – И вот ты здесь, в день моей свадьбы.
Он покачал головой, и на его лице появилось смешанное выражение растерянности и облегчения. Он помог ей встать и, взяв за руку, вывел из собора на тусклый дневной свет.
Император Константин стоял, словно дерево посреди бури, как никогда раньше надеясь на глубину и силу своих древних корней, и молча смотрел, как уходят прочь эти двое – воин Джон Грант, который каким-то образом смог призвать с неба двуглавого орла и удерживать его некоторое время возле себя, и принцесса Ямина, которой сейчас следовало бы стоять перед священником и слушать его слова, благословляющие ее брак.
Император почувствовал, что мир – его мир – ускользает у него из-под ног. Небеса над головой сначала потемнели, а затем в них вспыхнули языки пламени. Те два орла улетели, а Святой Дух покинул храм, возведенный Юстинианом тысячу лет назад. Время пришло.
Принц Константин ждал. Где-то за пределами его места заточения неуклонно нарастал какой-то шум.
Он полагал, что его упрятали так глубоко, что у него не может быть никаких контактов с внешним миром. Даже в темноте ему было легче сконцентрироваться, если он плотно закрывал глаза. Присматриваясь к бледным точкам и проблескам света на внутренней стороне своих век, возникающих там в результате хаотичных сигналов и поступающих по нейронам из коры его мозга, он также прислушивался к глухим звукам битвы.
Когда Константин позволял своему мозгу расслабиться, он клал ладони обеих рук на пол, и тогда ему удавалось убедить себя, что он чувствует вибрацию, вызываемую происходящим сражением.
Принц подумал, что он, должно быть, находится близко к городским стенам, и поскольку звуки и содрогания доносились аж сюда, борьба наверняка становилась более ожесточенной, чем когда-либо раньше.
Поддерживая Ямину, сидящую в седле перед ним, Джон Грант пустил своего коня вскачь. Он отнюдь не горел желанием встречаться с императором и его личной охраной, и уж тем более ему не хотелось объяснять им,
