Он слезет с коня перед дверьми собора Святой Софии и поклонится там Богу. Он войдет в собор, ахнет от его великолепия, созданного жадностью, завистью и ненавистью, поднимется аж до купола, посмотрит на дымящийся и залитый кровью город и осознает, что теперь весь этот город принадлежит ему.
Он посмотрит на печальную процессию, состоящую из десятков тысяч рабов – мужчин, женщин и детей. Он посмотрит на пылающие костры и поднимающийся от них дым, а затем обратит свое внимание на воды бухты Золотой Рог и Мраморного моря и увидит, как корабли, заполненные беженцами, уплывают в Венецию и вообще на Запад, уже пребывающий в трауре.
Он осознает, что наконец-то весь этот город стал принадлежать ему и что Аллах выплюнул кость, которая находилась в его горле. Мечта Мехмеда II сбылась, а вместе с этим его сладкие сны сменились суровой действительностью.
Когда Джон Грант и Ямина шли по крытой галерее, из дверного проема, к которому они приближались, вдруг появилась какая-то фигура. Это была сожительница императора Елена.
Они все трое остановились и уставились друг на друга испытующим взглядом.
Елена заговорила первой.
– Ты любишь принца? – спросила она.
Ямина, которую внезапное появление сожительницы императора поразило так, как поразило бы человека появление призрака из потустороннего мира, ничего не сказала в ответ.
– Ты любишь его? – снова спросила Елена.
– Да, люблю, – ответила Ямина. – Конечно же, люблю.
– И я тоже его люблю, – сказала Елена. – А теперь пойдем со мной.
Она повернулась и пошла через внутренний двор, примыкающий к галерее. Джон Грант и Ямина последовали за ней и уже пересекли половину двора, когда донесшийся до них топот по плитняку обутых в сапоги ног заставили их остановиться и посмотреть в том направлении, откуда они сюда пришли.
Это был император, которого сопровождали двое из его телохранителей-варягов. Эти телохранители были потомками викингов и прирожденными воинами.
– Вот они! – крикнул Константин. – Схватите их!
– Какое вероломство! – воскликнула Ямина.
Заскрежетав от ярости зубами, она повернулась к Елене и с ненавистью уставилась на нее.
Джон Грант тоже посмотрел на сожительницу императора, но не увидел в выражении ее лица ничего, кроме испуга.
Телохранители перелезли через низенькую каменную балюстраду, отделяющую галерею от внутреннего двора, и устремились к беглецам. Джон Грант глубоко вдохнул и вытащил свой меч.
Несколько мгновений Елена стояла совершенно неподвижно, а затем с удрученным видом повернулась и, взглянув сначала на Джона Гранта, а затем на Ямину, сокрушенно покачала головой. И тут вдруг в десяти футах перед ними словно бы из ниоткуда появилась стройная и грациозная фигура. Джон Грант и Ямина замерли – да и вообще все замерли, – и время стало течь так медленно, как в бессонную ночь.
Это была Ленья. Наклонившись, она засунула ладони за широкие голенища своих высоких, до колен, сапог, а когда выпрямилась, все увидели, что в обеих ее руках появилось по ножу.
Она посмотрела на императора. Он так переменился в лице, что ей вдруг показалось, что под ее взглядом Константин уменьшился в размерах. Его плечи поникли, весь он ссутулился, а губы приоткрылись, как будто он собрался что-то добавить, но не решался. А еще ей показалось, что очертания его фигуры стали какими-то расплывчатыми и теперь он походил на призрака, который готов был переместиться в безвозвратное прошлое.
– Не трогайте их, – сказала Ленья.
Император Константин молча пожал плечами, а затем медленно покачал головой. Его стражники замерли, удивившись, вероятно, тому решительному тону, которым она произнесла эти неожиданные для них слова.
Ленья повернулась к Джону Гранту и, встретившись с ним взглядом, кивнула ему и улыбнулась.
Он кивнул в ответ и тоже улыбнулся, а затем вздохнул. Это был тихий вздох, который, кроме самого Джона Гранта, никто не услышал, но воздух при этом выдавил из груди «толчок» – не из тех, к каким он уже давно привык, а совершенно иной. Если те «толчки» в основном предупреждали его о надвигающейся опасности, то этот скорее был похож на благословение.
Ленья прощалась с ним – он ощутил это отчетливо, – и, когда пауза завершилась и события снова стали развиваться со своей обычной скоростью, он почувствовал себя начинающим ходить ребенком, которого любящий родитель, ласково шлепнув по попке, пытается заставить впервые пройтись самостоятельно.
– Это я дала тебе имя Жан[42], – сказала Ленья. – Ты – Жан. Жан Грант. У тебя почти такое же имя, как у меня.
Джон Грант, глядя на Ленью, часто заморгал и почувствовал, что ему нужно побыстрее убираться отсюда прочь. Он нервно сглотнул и повернулся к женщинам, стоящим возле него.
– Пойдемте, – сказал он.
Они побежали по каменным плитам и прошмыгнули через сводчатый дверной проем в коридор. Елена повела их по лабиринту переходов, поворачивая то налево, то направо, как казалось со стороны, наугад. Когда Джон Грант почувствовал, что они отошли уже достаточно далеко от того внутреннего двора, он заставил своих спутниц остановиться, чтобы перевести дух.
