Он первым донёс до меня весть, что на нас напал соседний повелитель и начал разрушать малые города на окраине моих владений. Разумеется, я приказал своим генералам сражаться.
Тёмный мир всё же восстал против моего владычества и решил уничтожить войско чужака. Стоило ожидать. Я удивился, что этого не произошло раньше. Очевидно, моих тенебрисов рано или поздно истребят. Силы неравны. У меня — пятьсот тысяч существ, у врага — миллионы. Если несколько повелителей навалятся одновременно, то уничтожение моей стаи — это вопрос ближайшего будущего.
Помочь же я им не мог. Поговаривали, что в атмосфере тёмного мира люди жить не способны, но так это на самом деле или нет, проверять на собственной шкуре не хотелось. Оставалось надеяться лишь на то, что стая продержится как можно дольше, ведь когда моё войско будет разбито, тенебрисы снова хлынут в наш мир. И чем больше к тому времени человеческая армия успеет закрыть бездн и уничтожить колоний с дымными заводами, тем лучше.
Начиная с той ночи я раз в двое-трое суток получал известия от генералов и градоначальников. Вначале были уничтожены малые поселения, затем пал один из центральных городов (именно в таких сидели градоначальники) и погиб генерал, затем пал второй центральный город.
В нашем мире боевые действия тоже продолжались. Наша рота пыталась уничтожить стаи тенебрисов на пути в Щегловска, на других направлениях работали прочие гвардейские подразделения. Одно из них в сорока вёрстах к северу от Усть-Катайгинска столкнулось с очередным генералом. Монстра убили, но и отряду не поздоровилось: четыре человека погибли, ещё десяток отправились в госпиталь. Но за последний месяц такие потери были скорее исключением, как, впрочем, и крупные сражения.
Когда по лагерю пронёсся слух, будто император хочет продолжать двигаться до Енисейска, я, да и многие другие, подумали, что отпуска нам не видеть как собственных ушей. Но потом оказалось, что нескольких гвардейцев в середине марта всё же собираются отправить домой, и в их числе оказался я.
К этому времени уже появилась укатанная дорога, соединяющая Усть-Катайгинск и прежний лагерь, который, кстати, продолжал функционировать. Тракт пролегал через заброшенный военный городок Грозовой-14, где произошла наша первая схватка с повелителем тьмы. Сейчас ям рядом с ним не осталось, зато осталась старая взлётная полоса, и когда воздух вокруг окончательно расчистился, она вновь начала функционировать. В основном сюда летали вертолёты и небольшие военные самолёты, на одном из которых я с двадцатью счастливчиками, коим выписали отпуск, отправился в Томск.
Пятнадцатого марта я был в Первосибирске. Город встретил меня ясным, тёплым днём. Если в Усть-Катайгинске зима ещё не закончилась, то здесь уже вовсю чувствовалась весна. Сугробы таяли, воздух начал прогреваться.
В моём поместье сад ещё спал под снежным одеялом, хотя по расчищенным дорожкам уже текли ручьи.
Управляющий говорил, что дом мой пострадал во время нападения людей Михаила, и я заметил это сразу, как только въехал в ворота. На одной из стен до сих пор виднелись пулевые отверстия и выбоины от чего-то более тяжёлого, а под ближайшим окном чернела копоть. Сами окна, правда, уже заменили, а также обновили две секции забора.
Выздоровел и дворецкий Геннадий. У Третьяковых имелась неплохая лечебница, где, как поговаривали, и мёртвого на ноги поставят. Насчёт мёртвых, конечно, преувеличивали, но вот после трёх пулевых ранений человека выходили быстро. Пришлось, правда, потратиться, но когда речь шла о жизни и здоровье моих верных служащих, я старался не жадничать.
Геннадий, конечно же, встречал меня вместе с остальными слугами. Мы с ним сразу отправились смотреть на перемены, произошедшие в поместье за время моего отсутствия. Очень уж мне интересно было. Мы прошлись до флигеля, у которого строители восстановили разрушенную стену и сделали крышу, а затем — в старый особняк, где провели отопление и отремонтировали две комнаты. Теперь садовник и обе горничные проживали там.
Приняв душ и пообедав, я занялся рабочими вопросами. Позвонил Гврилову, Сатиру и директору завода и пригласил их завтра утром, назначив каждому отдельное время, чтобы поговорить с каждым наедине без посторонних.
Затем я связался с Анатолием Третьяковым по его личному номеру, а не по тому, на котором сидел секретарь. Глава рода сказал, чтобы я заскочил к нему в усадьбу завтра вечером.
Я даже Веронике успел сегодня позвонить. И, о чудо, она оказалась дома, в отпуске. Правда, заканчивался отпуск у неё через три дня, но Вероника всё равно пригласила меня в гости.
На следующий день приехали из Омска девчонки. Как раз к обеду прибыли. Света трещала за столом без умолку, пытаясь рассказать обо всём, что произошло с момента их отъезда. Лера и Катя вели себя более сдержано. Да им сестра и слова вставить не давала.
