Он быстро проверил, всё ли взято: сундуки с драгоценностями, важные бумаги, мешки с деньгами — всё уже было в экипаже.
— Тогда выходим, — скомандовал он.
Их личный экипаж стоял во внутреннем дворе, за высокими стенами дома. Кучер, верный слуга семьи, молча ждал, держа лошадей в готовности.
— Вперёд, но не спеши, — предупредил его Стефан. — Нам нужно выехать незаметно.
Экипаж плавно тронулся, колёса заскрипели по гравию. Марина прижала к себе детей, успокаивая их.
— Всё будет хорошо, — тихо шептала она, но сама едва сдерживала слёзы.
Стефан выглянул в щель занавески, наблюдая за улицами. Город казался спокойным, но он знал, что это лишь иллюзия.
Экипаж пробирался узкими улочками, избегая главных дорог. Ветер трепал занавески, а ночная тишина казалась зловещей.
— Стефан, а если они догадаются? — вдруг прошептала Марина, глядя на мужа.
— У них не будет времени проверить. Мы уже будем за городом, — ответил он, стараясь говорить уверенно.
Кучер остановил лошадей у боковых ворот, которые редко использовались и были не так строго охраняемы. Стефан заранее договорился с охранником, сунув тому кошель с монетами.
— Всё чисто, — прошептал охранник, распахивая ворота.
Экипаж медленно выехал за стены города.
Когда они оказались на открытой дороге, Стефан взглянул назад. Вдали виднелись огни их дома, который теперь остался позади навсегда.
— Это конец одного пути и начало другого, — сказал он, обращаясь скорее к самому себе.
Марина молчала, крепко держа детей за руки. Она понимала, что впереди их ждёт неизвестность, но верила, что муж сделает всё, чтобы их защитить.
Стефан сидел в экипаже, наблюдая, как огни города медленно исчезают за горизонтом. Внутри него бурлили противоречивые чувства — гнев, разочарование и тихая, почти зловещая уверенность.
"Ханум, Ханум... какая жалкая попытка сохранить лицо. Думаешь, твоя власть безгранична?" — размышлял он, барабаня пальцами по колену.
Его взгляд упал на Жену, которая, обняв детей, пыталась их успокоить. Он сжал зубы.
"Я не для того годами строил своё положение, чтобы какой-то провинциальный градоначальник лишил меня всего. Он может управлять своим городом, но я ещё скажу свой последнее слово."
Стефан вспомнил лицо той женщины, богатой римлянки, которая некогда была любовницей градоначальника. Она занимала отдельное, весьма важное место в его планах.
"Лукреция... Твоя роскошная жизнь на тонком льду. Тебе всегда нравилось рисковать, правда? А теперь ты будешь вынуждена заплатить за свои ошибки," — его губы скривились в холодной усмешке.
Стефан знал, что её муж, один из главных цензоров в Риме, ничего не знает о её давней интрижке. Но стоило ему рассказать... Нет, не рассказывать — намекнуть, и его безупречная репутация рухнет.
"Она поможет нам. Не только из страха, но и из желания замять дело. Богатые всегда готовы заплатить, чтобы сохранить тайны."
— О чём ты так задумался? — тихо спросила Марина, заметив его сосредоточенность.
— О будущем, — коротко ответил он.
— Ты уверен, что это правильное решение? — её голос был тихим, но в нём слышались сомнения.
— Уверен, — ответил он твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — У нас нет другого выбора.
Марина вздохнула, но промолчала. Она знала, что Стефан всегда найдёт способ вывернуться из любой ситуации.
"Рим встретит нас как всегда — холодно и высокомерно, но я знаю эти правила игры. У богатых и влиятельных всегда есть тайны. А у меня всегда есть способ их раскрыть. Лукреция — лишь начало. В Риме я снова стану важной фигурой, даже если для этого придётся переступить через несколько человек."
Их экипаж, освещаемый лишь дорожными фонарями, медленно удалялся из Вифлеема в сторону Рима. Главного города Римской империи.
Костя, проснувшись, встал с постели. Сидя в своём кабинете в администрации, наблюдал, как за окном постепенно сгущались сумерки. На столе перед ним лежали несколько списков с адресами, предоставленными врачами. Каждый адрес был помечен особым значком — серьёзный случай или подозрение на заражение.
Он понимал, что предстоящая задача будет далека не из лёгких. Верхняя часть города — это не только роскошные дома и элегантные салоны. Это ещё и люди, привыкшие к своему положению, уверенные в своём праве на независимость. Они редко склонны доверять указаниям, которые ограничивают их свободу.
В кабинет постучали, и Костя, не поднимая головы, ответил:
— Входите.
Слуга вошёл, поклонился и негромко произнёс:
— Господин Элиэзер, все уже собрались. Ждут у выхода только вас.
Костя отложил список и, поднявшись, с лёгким вздохом поправил свой плащ.
— Хорошо. Уже иду.
Когда он вышел на улицу, его встретил ропот. Собравшиеся у входа люди переговаривались, оглядывались на него, словно ожидая команды. Было около пятидесяти человек — лекари, носильщики, сестры милосердия, даже несколько вооружённых охранников для подстраховки.
— Вы только посмотрите, как он спокоен, — негромко сказал кто-то из толпы.